Вероника Мелан - Бернарда

Я, помолчав, спросила:

– А как она поймет собственный уход из бюро переводов?

– Решит, что устала от скучной однообразной работы и захотела чего-то другого. Придет домой и все честно объяснит маме. Та поймет.

Конечно, поймет. Она ведь моя мама. Она всегда понимала.

Отчего-то стало грустно.

Ночь застыла тишиной. Свет в окнах кухни так и не погас. В этот момент я, как никогда ясно, поняла, с кем именно нахожусь в собственном дворе. Мужчина, сидящий рядом, предлагал невероятные, неосуществимые, невозможные на первый взгляд вещи. Предлагал создать несуществовавшего ранее человека, наделенного моей памятью, предлагал вплести его в чужую жизнь и заранее определить судьбу.

Осознание того, кто есть Дрейк, накрыло меня с головой. Он – создатель. Не тот, что был сверху, не тот, кому молились в храмах, но другой. Дрейк – представитель иной расы, обладающей глубочайшими познаниями по работе с пространством и временем. Человек, когда-то принявший меня в своем мире и взявшийся меня учить.

И этой ночью он буднично сидел в моем дворе на качелях и рассуждал о том, какой должна оказаться судьба моего двойника. И делал это с такой же простотой, как если бы выбирал носки в магазине… «Лучше белые или красные? Или в горошек?».

Хотелось нервно хихикать. Несмотря на то, что в жизни редко случались более грустные моменты, чем этот.

Я знала, что сегодня, этой ночью, отказываюсь от прежней жизни. Знала это с потрясающей ясностью. Почти физически ощущала, как натянулись, готовые порваться в любой момент, связующие две реальности нити. И был в свершавшемся некий трагизм и величие.

– Получается, мама и бабушка получат назад «нормальную» дочь с заранее заготовленным счастливым будущим, – подвела итог я.

И откуда только взялось это едкое чувство горечи, будто меня только что исключили из собственной жизни?

– Да.

– А что же тогда получу я?

Дрейк долго смотрел на меня – серьезный и, несмотря на всю свою силу, в этот момент ранимый.

– Свободу. Жизнь в Нордейле. И меня.

Длинные тонкие пальцы с короткими аккуратными ногтями.

Изящные запястья, рельефные руки, тренированные плечи. Четкая линия талии, плоский живот, тяжелая округлая грудь с темно-розовыми сосками – красивая грудь, привлекательная. Спортивные ноги, проработанные многочисленными тренировками мышцы, несколько перекачанные икры, среднего размера гармоничные ступни, где большой палец чуть отстоит от остальных.

На все это я смотрела с ненавистью.

Потому что «это» было моим собственным телом, плавающим в прозрачной газообразной субстанции в стеклянном ящике.

Вторая Дина.

Клон.

Смотреть на себя в зеркале или на фото приятно. Смотреть на себя, неподвижно плавающую в прозрачной емкости, страшно. Неестественно, неправильно и жутко до мороза в конечностях.

Она за два часа получила все то, над чем мне пришлось работать двадцать шесть лет. Я растила эти органы и росла вместе с ними, я расчесывала эти волосы, мыла и заплетала их. Я нагуливала жир конфетами и шоколадом, а потом долго и нудно избавлялась от него. Я ненавидела это тело в пухлом варианте и обожала в стройном.

А она?

Она просто получила все готовое. Без усилий. А потому, наверное, ничего не будет ценить. Хотя почему же? Будет. Ведь ей вскоре имплантируют и мою память. До определенного момента…

Медленно, словно сочащийся ненавистью маньяк, я обходила ящик с находящимся внутри телом по третьему кругу.

Красивая попа. Хороший вид сзади. Кому-то такой в будущем очень понравится. Какому-нибудь идиоту с соседней улицы, работающему в магазине компьютерных товаров, получающему мизерную зарплату, но считающему, что он вполне продвинулся в жизни, чтобы «вторая я» родила ему пару-тройку детей и все последующие годы безропотно мыла грязную посуду. Ведь это «любовь»?

Несколько часов беспрерывных сложных анализов, десятки датчиков на моем теле, сотни тонких, как паутина, проводов. И все это для того, чтобы на свет появилась она – клонированная Дина.

Информация в лаборатории плавала прямо в воздухе. Перемещалась строками от одного человека в белом халате к другому, возникала сразу перед глазами того, кому предназначалась. Обилие плавающих в разных направлениях символов постоянно дезориентировало меня в пространстве. Лабораторные специалисты работали слажено, без команд, без голосового общения, целиком погруженные в процесс. На мое обнаженное тело в ящике они поглядывали изредка и безо всякого интереса.