Вероника Мелан - Дрейк

Рот разлепить было сложно. Тем не менее, чувствовала я себя спокойно. Сердце билось тяжело, но равномерно. Вот только лицо было бледным, так мне казалось.

– Я подышать выходила, Лен. Что-то не очень хорошо себя почувствовала.

– Так ты и выглядишь, как привидение, – кивнула та. – Нет, чтобы сказать! До аптеки бы дошли, чего сбежала-то без слов? Завтра вместе на обед сходим.

Я кивнула.

Уставилась на монитор, который теперь почему-то казался незнакомым. Каким-то чужим. Взгляд упал на картинку старинной площади. Медленно, стараясь унять дрожь в руках, я первым делом сменила заставку на рабочем столе. Обратно на зеленый листок, покрытый росой.

И собрав все внутренние резервы, молчаливая, словно статуя, каким-то образом продержалась в офисе до вечера.

Мама читала книгу, сидя на диване. В квартире было тихо, тикали часы, молчал телевизор. Я осторожно подошла и уселась рядом в кресло.

– Мам?

– М-м-м…

– А я когда-нибудь была странной?

Мать отложила книгу и посмотрела на меня серыми проницательными глазами. Лицо ее и в пятьдесят один год не потеряло привлекательности, а в русых волосах почти не просвечивала седина. Она была не полной, но и не худой, хорошо сложенной женщиной. И в кого только я уродилась такой пышной? Наверное, в отца, которого совсем не помнила. Он ушел рано – разбился на машине. Мне не было и двух.

– Не пойму тебя, Дин, ты о чем?

– Может быть, когда я была маленькой, за мной водились какие-нибудь странности, которых не было у других?

Мама на мгновенье задумалась. Потом улыбнулась: немного удивленно, немного растерянно.

– Ну-у-у-у… Икала ты по ночам часто. И если чихала, то много раз подряд, не как обычные дети. И разговаривать очень быстро начала, не в пример другим.

Я нахмурилась. Маловато отличий. Разговаривать многие начинали рано. И читать, и музыку сочинять. А про икоту вообще молчу. С миллионами, наверное, такая проблема случалась.

– И это все?

Она помолчала какое-то время, вспоминая.

– Ты прямая очень была, открытая. Любому могла сказать все, что на уме у тебя было. Мы смеялись часто над этим и удивлялись, конечно. Тебя было не унять.

Не то. Все мимо.

– А больше ничего?

– Нет, Дин. Вроде ничего. А почему спрашиваешь? Случилось что?

Я с каменным выражением лица рассматривала книжные полки. В стенке, что стояла напротив, книг было не меньше сотни. Мама любила читать.

– Мне просто кажется… – осторожно начала я, – что я чем-то отличаюсь от других. Знаешь, есть ощущение, что я… не как все.

– Нам всем иногда так кажется, поверь мне. И большим и маленьким. И причин вроде бы нет, а все равно кажется.

Она протянула рука и погладила меня по голове.

– А почему ты вдруг над этим задумалась?

– Да кто знает? – уклонилась я от прямого ответа – не время было посвящать в детали других, пока я сама не разобралась в происходящем. Потом я сделала еще один пробный выстрел. – А бабушка у нас тоже обычная?

– И бабушка обычная, – мать рассмеялась. – Ну, ты даешь! Какой же ей еще быть?

– Не знаю. Может, у нее есть какие-то способности?

– Способности? Ну, разве что деда из себя выводить!

Я хмыкнула. Да, бабуля у нас умела порой нудить так, что фашисты бы сами перевешались, лишь бы в одной комнате с ней лишней минуты не сидеть. Но это случалось только иногда, когда та была не в духе. И чем старее, тем спокойней и покладистей она становилась.

Я вздохнула и качнула головой, впервые обратив внимание на отложенную мамой книгу.

– А что ты читаешь?

– А, это? – она перевернула книгу обложкой вверх. – «Хоопонопоно» называется.

– Хоо… что? – удивилась я.

– Это гавайская методика исцеления внутреннего мира с помощью нескольких фраз. Вроде как и вокруг тоже может жизнь наладится, если часто слова эти повторять. Подруга посоветовала недавно.

Внутри меня что-то екнуло. Может быть, почитать потом, когда мама закончит? Чем черт ни шутит? Выходит, и мама изотерикой увлекается. Так, может быть, я все-таки в нее?

Если честно, хотелось быть «в кого-то». Тогда бы и странности объяснились просто, и по-детски можно было бы показать пальцем и сказать: «А это все она!», и тогда, вроде, не сама виновата.

Но видимо не судьба мне была так просто отделаться.

Вокруг была ночь.

А я сидела на берегу моря и перебирала пальцами округлые холодные камешки.

Какое море? Где находится? Я не знала. Только слышала, как волны набегают на берег, перекатывают мокрую гальку и уходят обратно в непроглядную мглу. Пенятся почти у самых ног.