Владимир Кучеренко - Серая эльфийка

«Поменьше эмоций. Ведешь себя, будто видишь не пятисотый, а первые раз эти фото», – маякнул я ушастой сестренке.

«Ну я же и правда… А-а, поняла. Постараюсь».

– Тебе всегда с боем приходилось приводить в порядок волосы, – вспомнила мама. – А сейчас смотрю и не узнаю собственную дочь: у вас с Теоной такие красивые косы заплетены. Прямо настоящие русские красавицы! Только, дочка, мне кажется, уж сильно вы их затянули. Уши не сдавливает?

– Нет-нет, все нормально! – хором ответили эльфийки, и все засмеялись (мы с мамой искренне, а ушастые нервно).

Перелистнули альбом дальше. На следующей странице всего лишь одна фотография – около дверей роддома совсем еще юная мама держит на руках младенца, судя по дате внизу карточки – Светку. Но фотография нестандартного размера. Создалось впечатление, что кто-то отрезал половину.

Если бы в тот момент я не взглянул в глаза мамы, то ничего бы не заподозрил. Только что радостная женщина вдруг превратилась в убитую горем. Трясущимися пальцами она попыталась быстрее перевернуть страницу, но я положил на альбом ладонь.

«Что-то случилось», – сообщила мне Теона.

– А почему эта фотография обрезана? – тут же задала вопрос Цветаниэль.

– Да не помню уже, столько лет прошло.

– Мам, ты не умеешь врать. В чем дело? – строго спросил я. – Что тебя расстроило?

– Все хорошо. Просто душно немного. Вот сердце слегка и кольнуло.

«Вновь солгала, – доложила светлая эльфийка. – Это связано с какими-то воспоминаниями».

«Уже догадался. Но все равно спасибо».

– Мам, расскажи, не нужно держать в себе, – уже спокойным и мягким голосом проговорил я. В ответ – молчание. Тогда начал предполагать разные версии: – Рядом с вами стоял не отец? Или какой-то плохой человек, о котором решили забыть? А может, в тот момент вы поссорились с папой? Он ведь раньше пил. И ты таким образом решила показать ему, что собираешься вычеркнуть его из своей жизни, если не бросит алкоголь?

– Нет, там был не папа, – вымолвила мать.

– То есть ты намекаешь, что отец Светке не родной?

Цветаниэль

– Нет, что ты! – воскликнула Екатерина Петровна. – Дело в другом.

– Расскажи, ма, – попросил Серый. – Мы уже не маленькие. Все поймем.

– Ну хорошо, – согласилась женщина. – Через несколько лет после тебя я родила двойню. Но одна из девочек умерла в возрасте пяти месяцев. Мы никогда с отцом не говорили с вами об этом. Да и самим не хочется вспоминать.

– Что случилось со второй сестрой? – спросила темная.

– Сначала все шло прекрасно. Обе росли здоровенькими. Молока у меня тоже хватало. Но потом одна девочка заболела: плохо кушала и совсем перестала набирать вес.

По каким только врачам мы не бегали, какие только лекарства не принимали. Доктора лишь недоуменно разводили руками – им не удавалось поставить диагноз. Девочка угасала на глазах, хотя температуры не было и анализы показывали норму. Неделя в реанимации только ухудшила ситуацию – малышка перестала держать голову и ужасно похудела.

Сколько слез я тогда выплакала. Каким только богам не молилась.

Потом нам с отцом подсказали добрые люди, что, вероятно, на ребенка навели порчу.

Забрав под свою ответственность дочку из больницы, я стала возить ее по бабкам и знахарям. Некоторые из них действительно чувствовали некую темную силу, вселившуюся в дитя. Какие только сумасшедшие методы лечения нам не предлагали. В отчаянии мы перепробовали почти все. Но помочь не получалось. Лишь однажды появилась надежда, когда ведунья посоветовала положить девочку в корзину, сплетенную из ивовых прутьев, и наполнить ее лепестками роз.

После этих слов, сказанных Екатериной Петровной, в моей памяти мелькнуло что-то знакомое. Но тут же исчезло.

– Дескать, какие-то особые эфирные масла, содержащиеся в этом растении, убьют инфекцию, – продолжала женщина. – И действительно, малютке сразу стало легче. Появился аппетит, она опять начала улыбаться. Даже щечки зарумянились. На радостях я оборвала все палисадники подруг. Каждый день меняла лепестки на свежие. Однако счастье продлилось всего несколько дней. Потом дочка снова стала чахнуть. А когда утром малышка потеряла сознание, я схватила корзинку и помчалась к тому, кому до этого обратиться не решалась, – к бурятскому шаману, живущему на окраине хутора.

– А почему раньше не решались? – поинтересовалась Теоларинэ.

– Его все в округе сторонились. Много нехороших слухов ходит о нем. Например, будто бы он во время войны задушил остановившихся в его доме немцев.