Владимир Кучеренко - Серая эльфийка

– Под конец девушка проявила любопытство к драконам.

– Интересно, что это все значит? Надеюсь, перо у тебя с собой?

– Конечно, ваше сиятельство. – Эстихандро протянул мне предмет. – Позвольте поинтересоваться: а как вы догадались, что эльфийка им воспользуется?

– Ну недаром же король Гедеон назначил меня советником?

– Несомненно, ваше сиятельство.

Достав из сейфа чистый лист, я положил его рядом с зачарованным пишущим предметом. Затем изогнул магические линии, сплел в воздухе несколько узоров и произнес заклинание обратного времени. Эстихандро удивленно наблюдал, как перо ожило и затанцевало на бумаге, повторяя написанное ранее. Правда, «вспоминалось» все в обратном порядке: с последней строки и справа налево, как бы перематывая события вспять. Но именно так и работает подобное волшебство. Вот уже дописалась первая буква верхней строки, и вещь замерла. Я быстро перевернул лист, и процесс продолжился. Когда содержимое полностью восстановилось, магия рассеялась.

Одновременно с архивариусом мы наклонились над столом. Оказывается, Цветаниэль делала записи какими-то чудными рунами, расшифровать которые никак не удавалось.

– Тебе случайно незнаком этот язык? – поинтересовался я у Эстихандро.

– К сожалению, нет, ваше сиятельство. Но поразительно напоминает письменность драконов. Однако грамоте чешуйчатых меня обучали – тут всего лишь сходство.

– Ну и как это понимать? – спросил я скорее себя, нежели находящегося рядом эльфа.

– Не знаю, ваше сиятельство, – пожал плечами Эстихандро, все-таки воспринявший последнюю фразу на свой счет. – Но смею предположить, что леди Цветаниэль на самом деле не совсем девушка, а того. Догадываетесь?

– Чего «того»? – все же не понял я. – Будь любезен, выражайся яснее. При твоем образовании двух слов связать не можешь.

– Думаю, она тоже дракон. Ведь некоторые из них способны менять облик и посещать нас. Вот и она жаждет узнать, как много нам известно об их народе.

– Не обижайся, Эстихандро, но это бред, – раздраженно отверг я его идею. – Ты слишком много читаешь сказок. То, о чем говоришь, не имеет доказательств. Кроме того, будь Цветаниэль на самом деле драконом, то не стала бы убивать себе подобного. Даже ради конспирации. Уж слишком мала их численность. Да и сам ты только что заявил, что руны на листе не являются письменностью ящеров.

Хранитель архива промолчал.

– Ладно, свободен, – сказал я ему. – Благодарю за верную службу. Ступай отдохни и завтра можешь взять выходной. Распоряжение насчет допуска эльфийки в королевскую библиотеку остается в силе. Как только узнаешь еще что-нибудь – жду с докладом. И помни: о нашем разговоре никому ни слова.

– Конечно, ваше сиятельство. Понимаю – дело государственной важности. Доброй вам ночи, – поклонился Эстихандро и покинул мой дом.

А я еще долго и задумчиво изучал исписанный лист и прокручивал в памяти диалоги с молоденькой магичкой. Странно все, что происходило с ней, начиная с младенчества, когда малышку нашли в корзине цветов у лагеря орков. Далее, способность девушки накапливать огромное количество маны. И наконец, уничтожение черного – да еще оружием и заклинанием дроу! Теперь добавилась неизвестная письменность вкупе с заинтересованностью проводниками и драконами.

Хочется верить, что на самом деле я преувеличиваю, надумываю, а бедняжка всего лишь самостоятельно пытается разобраться в своих умениях. Цветаниэль выросла в нужде, поэтому и привыкла рассчитывать только на свои силы. Оттого и меня не зовет в помощники. Она весьма скромна, и ей неудобно чувствовать себя обузой. Пока не выпытаю, чем могу помочь, сама лишний раз стесняется о чем-либо просить. Ну подумаешь, искала данные о драконах. Ведь не только ей – многим это любопытно. Потом случайно наткнулась на то, что лазурные чешуйчатые якобы обладают способностью открывать врата в другие миры. Естественно, интерес переключился в новом направлении. А руны могут оказаться некой разновидностью местной письменности. Девушка ведь выросла в провинции, да еще вблизи границ с людьми и орками. Нет, Цветаниэль вовсе не враг, а запутавшаяся в себе испуганная девочка, которой требуется протянуть дружескую руку помощи.

Почти уже уговорив самого себя и внушив то, что хотелось бы, я собрался ложиться спать. Но собственную голову не обманешь. Как объяснить в этой версии непонятный иммунитет молодой магички к оружию Хаэлхара? Странность ее записей и то, что сделаны они на неизвестном языке, – еще полбеды. В отличие от Эстихандро я приметил еще одну странность: почерк писавшей (или писавших?) переодически менялся.