Константин Костин - Моя понимать

С кем другим можно было бы потянуть время, но не сейчас. Татуировки. Семейный секрет семьи дона Мильера. Его руки — как стальные опоры, он может стоять так хоть двое суток. Хорошо еще, что секрет пуленепробиваемой кожи им так и не удалось создать.

Или удалось?

Рисковать не стоит, господин Шарль наметил в качестве целей глаза черного эльфа.

Момент, удобный момент…

— Так и будем стоять? — раздался в темноте незнакомый Димке голос.

— Пока один из нас не упадет мертвым.

— Я всегда знал, что ваша семья подла и бесчестна…

— Мог бы понять, что вывести меня из себя тебе не удастся.

— Но ты, — незнакомец, похоже, решил попытаться, — ты превзошел всех своих родственников. Служить королю, который поднял тебя из ничтожества, в котором ты пребывал…

Димка неожиданно хрюкнул. Ему вспомнилось «…на помойке подобрали, отчистили от очисток, а он нам фигвамы рисует…».

Нервы, к счастью, у обеих противников оказались крепкими и, в отличие от американских боевиков, стрельба не началась. Хотя напряжение явственно загудело.

— Не делайте так больше, господин Хыгр, — голос господина Шарля все-таки дрогнул. Чуть-чуть.

— И вот теперь, — похоже, речь незнакомца была отрепетирована, — ты служишь этим мерзавцам, которые свергли законного короля, отрубили ему голову…

Правда, незнакомец, наверное, собирался произносить речь, наблюдая своего врага ослепшим и корчащимся на полу, а не под дулом пистолета.

— Да, — тихо, почти неслышно произнес Джон.

Что «да»? Димка напрягся. Сейчас начнется?

Ничего не начиналось.

— Я служу только себе. Себе и Острову.

— А ты, дон Мильер? Ты служишь именно тем, кто стоит за революцией.

— Мы боролись с узурпаторами! Пока ты не убил моих друзей!

— С узурпаторами? — вкрадчиво спросил господин Шарль, — А ты знаешь, что вас, глупцов, вели именно те, кто и разжег революцию. Речник — всего лишь порох, на курок нажимали другие люди…

— Ты хочешь, чтобы я возненавидел наших друзей? Тех, кто помогал нам, кто снабжал информацией? За правое дело — хоть вместе с волками!

— Считаешь, что служить врагам своей страны — благородно?

— Они нам не враги. Они могли бы многому нас научить…

— Та страна — и не враги?

— При чем тут Та страна? Наши друзья…

Выстрел! Второй! Третий!

Димка не видел, но за несколько секунд произошло множество событий.

Пистолет господина Шарля хлопнул два раза, и искореженные картечницы вылетели из рук черного эльфа. Тот все же успел пальнуть, но залп картечи пролетел над головой резко пригнувшегося Джона и разнес стекла окна.

— Живым! — выкрикнул господин Шарль, бросаясь вперед.

Джон, с закрытыми глазами прыгнувший на дона Мильера, ударил вслепую, вполсилы, и отлетел в сторону, сбитый с ног.

Господин Шарль отпрыгнул, уходя от удара кулака, похожего на стальной таран…

Димка, не выдержав, прыгнул вперед, услышал внизу под собой отчаянный визг Кэтти, попытался зависнуть в воздухе. Не сумел и с грохотом рухнул вниз, ломая скамейки.

Господин Шарль перекатился через стол.

Черный эльф нанес удар, промахнулся. С треском разлетелась столешница. Взмыла ввысь огромная кастрюля с борщом — рядом парили тарелки, как спутники вокруг корабля-матки — с плеском и лязгом рухнула вниз, заливая пол красным варевом.

Бросившийся к дверям дон Мильер поскользнулся, ловко проехал вперед, как конькобежец по льду, развернулся лицом к оставленным…

Господин Шарль выметнулся из-за скамеек как змея из норы и в черного эльфа полетели две тарелки. Одну он отбил, а вот вторая угодила ему в лицо.

— Лови!

Господин Шарль в прыжке к черному эльфу поймал брошенным ему Джоном нож и приставил к горлу противника:

— Ты проиграл, дон Мильер.

— Убивай, — тот смотрел прямо в глаза.

— Убивать? О, нет. Сначала ты расскажешь все, что знаешь о своих друзьях.

— Подонок… Почему ты служишь революционерам?

— Такой сложный вопрос, — криво усмехнулся господин Шарль, — я не намерен обсуждать с ничтожеством вроде тебя.

— Самая разрушительная свадьба на моей памяти, — священник вздохнул и сел на пол.

Димка сидел на полу, запрокинув голову. На его веках лежали ватные примочки, пропитанные какой-то прохладной лекарственной жидкостью. Зрение всех остальных уже восстановилось, но чувствительные яггайские глаза наотрез отказывались показывать своему владельцу хоть что-нибудь, кроме радужных кругов. Красивых, но совершенно неинформативных.