Константин Костин - Моя понимать

Господин Шарль планировал тайно перебраться через линию фронта, чтобы добраться до города. Но зачем? Если можно отодвинуть фронт.

Димкино колесо-штамп уже начали переоборудовать в машину для получения магического концентрата. «Лапуте» того запаса, что уже был на корабле, хватит, но полеты никто заканчивать не собирается.

Вот и оружейная, ступеньки вниз, низкая дверь…

— Добрый день, гражданин Хыгр. Ваш заказ, — улыбающийся мастер кладет на стойку револьвер.

Что?

— Это не моя.

Димка заказывал маленький револьвер, с коротким стволом, костяными рукоятками и маленьким — совсем крошечным — сердечком. Перед ним лежал черный, размерами немногим меньше его собственных карманных гаубиц.

— Это мой.

Димка обернулся. Господин Шарль улыбался своей странной улыбкой:

— Я тоже решил приобрести себе подходящее оружие. Последнее время вокруг появилось слишком много нового, нужно не отставать.

— Прошу прощения, господин Хыгр, — мастер улыбался, как кот у пустого кувшина сметаны, — но я не мог отказать вашему другу… Вот ваш заказ.

Димка протянул руку к револьверу, успел заметить неладное…

— Это мое! — неизвестно откуда вынырнувшая Кэтти выхватила оружие из-под Димкиных пальцев, — Я тоже такое себе хочу!

— Ах, да… — глаза мастера просто превратились в щелочки, — на самом деле — вот ваш заказ.

Димка наконец-то получил то, что хотел. А толку? Револьверов в столице скоро станет больше, чем лошадей.

Сделал подарок, называется…

Огромное плоское поле под ярко-голубым солнечным небом. Было бы лето — добавился бы еще и зеленый цвет травы, а в феврале других вариантов нет — серо-желтая пожухшая и вымоченная зимними дождями трава.

Отличное место для битвы.

На краю поля стоит саламандр в офицерской форме.

Полковник Гастон де Абиль, командир седьмого мушкетерского, с тоской смотрел на противоположную сторону поля, туда, где грозовой тучей собирались в шеренги темно-синие мундиры вражеских солдат.

Та страна…

Давний враг, воспользовавшийся смутой, устроенной проклятыми горожанами. Или сам все это устроивший?

Полковник помнил, что первые отряды вражеского десанта появились раньше, чем известия и революции в столице. Слишком быстро. Как будто знали.

Командир гвардейского полка объявил себя диктатором, продержался на этом посту почти месяц, после чего был убит и теперь в городке, названия которого полковник не помнил и не собирался запоминать, грызлись за власть три претендента, все силы гвардии отвлекая исключительно на собственную поддержку.

А простые солдаты в это время воевали. Воевали и умирали.

Полковник взглянул в глубь леса, где находились остатки его полка. Находились… Прятались!

Самое мерзкое, полковник не мог их осудить. Да, он мог послать людей на смерть… Но не на верную же!

Еще вчера у него был почти полноценный полк. Сегодня — полтора батальона, отброшенные на несколько миль, к лесу. И сегодня они или выйдут на это поле и умрут все, все до одного, или отступят еще на несколько миль. А потом еще и еще…

Полковник Гастон поймал себя на мысли, что он уже не с такой ненавистью относится к революционерам, как в первые месяцы безвластии, да и среди офицеров полка прекратились разговоры о том, что Речник — агент Той страны. Если бы он был агентом — чего проще собрать армию горожан и ударить в спину. Впереди — враг, позади — предатели. Королевские войска проиграли бы эту бесконечную войну еще к осени.

А так они проиграли ее вчера. Смелость, храбрость, стойкость — ничто перед новым оружием Той страны.

Вчера они вышли друг против друга. Два войска на одном поле. Только пехота. Нет кавалерии, нет артиллерии… Нет еды, нет одежды, нет пороха… Нет ничего. Кроме понимания — врага нужно остановить.

— Готовы? — спросил он у подбежавшего адъютанта.

— Да.

— Егеря?

— Готовы.

Готовы… Все три. Все, что вчера осталось от егерской роты.

Полковник прислонился к дереву и закрыл глаза, вспоминая…

— Что это там такое, господин полковник?

У Остина всегда было чутье не неприятности, хуманс все-таки. Гастон поднес к глазам подзорную трубу.

— Кажется, пушки?

— Маленькие какие-то…

С двух сторон выстроившегося вражеского войска находились две «пушки». Высокие колеса, тонкие стволы, какой-то странной формы…

— Картечницы?

— Непохоже…

— Их всего две. Много выстрелов сделать они не успеют. Вперед!