Андрей Колганов - Ветер перемен

Когда опять осмеливаюсь поднять голову, вижу, что дело плохо. Бандиты под прикрытием пулемета возобновили форсирование реки, на этот раз переходя ее вброд двумя группами, выше и ниже того места, где засел красноармейский дозор. Верчу головой, стараясь понять, не вылез ли уже кто на наш берег. И точно – вон, зашевелились кусты у кромки берега. Не задумываясь, палю из револьвера в ту сторону раз, другой. Меня поддержала винтовка залегшего неподалеку бойца.

Однако и бандиты не остались в долгу. Когда я приподнялся, чтобы выпустить во врага очередную пулю, навстречу мне метнулись два стремительных силуэта, и буквально в двух-трех шагах от себя я увидал вскинутую для выстрела руку с зажатым в ней наганом. Пламя выстрела ударило, казалось, прямо в лицо. Страшный удар в левую сторону головы – и на меня обрушилась тьма.

Сколько мне пришлось проваляться без сознания – не знаю. Но, видимо, недолго, потому что сквозь туман беспамятства до меня стали долетать звуки, которые начали складываться в слова…

– …Непременно добраться до Риги… он поможет… любой ценой доставить… я ранен… возьмешь книгу и часы… запомни адрес…

Тут до моего затуманенного сознания вновь долетели глухие звуки выстрелов. Коротко рыкнул и сразу умолк пулемет. Вновь выстрелы…

Очнулся от дикой боли в голове и неудержимого позыва рвоты, когда чьи-то руки попытались приподнять меня. Когда мой желудок, после нескольких мучительных спазмов, освободился от ужина, сознание чуть-чуть прояснилось.

– Что… бандиты? – еле ворочая языком, как-то пытаюсь сформулировать вопрос, неясно бродящий в моей больной голове.

– Всех побили! – торопливо успокаивает меня один из двоих красноармейцев, закинувших мои руки себе на плечи. – Двоих даже повязали!

– А… там… у моста? – несмотря на донельзя отвратительное состояние, что-то заставляет меня продолжать допытываться.

– И там побили! Чуть не сотню в плен взяли. И подводы все у нас, – той же торопливой скороговоркой выпаливает победную реляцию красноармеец.

– Потери… наши? – Черт, как же тяжело выговаривать такие простые слова!

– У моста четверых насмерть, и ранено семеро. А что за мостами – того еще не знаем. И из ваших двоих наповал да четверых подранило. Один очень тяжелый.

– Не могу… стоять. Тошнит. Лучше… прилягу, – с трудом выдавливаю из себя, и красноармейцы опускают меня на траву. Один из них приподнимает мне голову и начинает неумело бинтовать ее, бормоча себе под нос:

– Кровищи, кровищи-то эвон сколько натекло…

Проходит еще где-то с четверть часа или больше, и вместе с конским топотом передо мной появляется Галькевич.

– Живой? – первым делом спрашивает он.

– Живой… – Лежа разговаривать немного полегче.

– Что тут у вас приключилось?

– Бандиты на нас вышли… С пулеметом… зараза! – Я дернулся от неловкого движения красноармейца, завязывавшего бинт у меня на голове.

– Этот, что ли? «Мадсен»? – Яков Исидорович махнул рукой куда-то в сторону. Осторожно поворачиваю голову и вижу необычный, незнакомый мне раньше ручной пулемет на сошках, с гнутым магазином, торчащим сверху.

– Должно быть, этот…

– А мы «максим» и «кольт-браунинг» взяли, – гордо заявил чекист. – У «максима» только дырку в кожухе заделать – и будет как новый.

– Потери большие? – Этот вопрос не дает мне покоя.

– Человек пятнадцать убитых и раненых больше трех десятков, – сокрушенно покачал головой Галькевич. – Больно большая банда оказалась. Но мы им врезали крепко. Почти сотню положили, полторы сотни без малого повязали. Конечно, по мелочам утек кое-кто, не без этого.

– Товарищ Галькевич… Обязательно надо найти… у бандитов часы и книга… говорили о них… – Тут силы меня оставляют, и все вокруг опять застилает туманом беспамятства.

Хлопоты командиров по погрузке отбитого имущества в теплушки, по размещению части раненых в Заситино, по организации конвоирования пленных в Себеж проходят мимо меня. На импровизированных носилках путешествую до нашего состава и отправляюсь с ним обратно в Себеж.

Именно там, когда я, немного придя в себя, закинув руки на плечи красноармейцам, ковылял от состава к поджидающим раненых подводам, и донеслись до меня песни, так неожиданно напомнившие мне во время сборов под Тверью об этом эпизоде моей службы в войсках ВОХР. Два взвода, построившись, маршировали со станции к казарме, и до нас доносилось энергичное: