Алексей Бобл - Аномальный континент

Я вздрогнул от того, что провалился в дрему. Попытался понять: уснул реально и надолго или всего лишь на миг? Луны на Пангее не было, возвышенности не отбрасывали тени, света звезд едва хватало, чтобы разглядеть очертания холмов, поэтому сколько минуло времени на самом деле, определить было невозможно. Подумав, я все-таки поднялся и разбудил Джима. Он разлепил глаза, мотнул головой и молча прошел к выходу из тоннеля, взяв с собой дробовик.

Из трофеев нам достались два «ремингтона», тридцать патронов к ним, ружье Кати оказалось изделием итальянских оружейников, на цевье я с трудом, но все же разглядел гравировку «Benelli». У ружья был удлиненный трубчатый магазин и переключатель режимов с автоматического заряжания на помповое.

Вообще-то неплохой выбор, учитывая условия, где приходится пользоваться оружием, оно достаточно универсальное, легкое, надежное. Доверить Кати дробовик пока не входило в мои планы, Жоре – тем более. Пусть обвыкнутся, притрутся, там видно будет.

Я посмотрел в спину Джиму, сидящему у входа в пещеру, вытащил из-под сумки у спящего Владаса пистолет, снова нагнулся и приподнял голову нейротехника, забрал сумку – он даже не проснулся, а вот Вонгу шепотом пришлось объяснять, чтобы отдал ружье. Китаец раскрыл глаза, как только я приблизился к нему.

Решив разобрать и почистить стволы, я хотел скоротать время, заодно перебить сон. Опустился рядом с Джимом, протиравшим глаза кулаками, положил ружье Кати на колени и полез в сумку за ветошью.

– Дай лучше мне, – сказал он.

Голос у него был уверенный, будто у взрослого мужчины, а не подростка-матроса, каким я его представлял. За время нашего знакомства Джим заговорил со мной впервые (пара фраз на плоту не в счет). Это было довольно необычно, ведь столько уже вместе, столько пережили, преодолели, но даже словом не обмолвились.

Он пододвинул к себе сумку, взял ружье и начал разбирать его, быстро, умело, со знанием дела раскладывать детали на лоскут чистой, развернутой мною ткани.

– Где так с оружием наловчился? – поинтересовался я. – Молодец, ловко справился.

– Дядька научил. – Джим поднял на меня лицо.

И все-таки пацан-пацаном, вон как глаза от гордости заблестели. А что еще в таком возрасте надо – похвала отца или опытного наставника окрыляет, прибавляет сил. Забываются прошлые обиды – вся жизнь впереди, кажется, юность никогда не кончится.

А была ли у Джима нормальная юность? Ведь он не видел ничего, кроме Пангеи, ссыльных, не бывал на Земле. Знает про нее лишь по рассказам.

– У меня к тебе вопрос, – вновь став серьезным, произнес он.

– Валяй.

Джим покрутил затвор в руке, глядя на равнину, будто с мыслями собирался.

– Вот все, – кивнул назад, – Жора, дядька Ларс, Дед-покойник, с кем бы я ни разговаривал, утверждали одно и то же: живется на Земле плохо. Правительства там людей зажимают налогами, законами давят, в тюрьмы сажают. Мне рассказывали, что раньше были партии, они боролись между собой за власть, из-за них началась война… – Он почесал взъерошенные волосы на макушке и продолжил: – И вот открыли Пангею, куда провинившихся ссылают, типа, порядок на Земле наводят. А я думаю, как же так происходит, столько недовольных, почему? По нескольку раз в месяц ссыльных привозят.

Он посмотрел на меня, я поднял брови, собираясь ответить, только слова пытался нужные подыскать. Но Джим, оказывается, не закончил:

– Мой вопрос такой: если ссыльные, неугодные правительствам люди на Земле, большинство которых политические заключенные, так ратовали там за справедливость, почему здесь вытворяют подобное? – На мгновение он задумался и пояснил: – Здесь люди тоже грызутся между собой, власть делят, слабых эксплуатируют. Получается, они хотели лучшей жизни на Земле, но сами на Пангее поступают так, как с ними там поступало правительство.

Я озадаченно смотрел ему в лицо, а Джим все говорил:

– Ну, ясно, что плохих, как Маклейн, нельзя подпускать к власти. Только опять не пойму, чего ж все под ним ходят в городе, подчиняются?

Он перевел дух и с волнением произнес:

– Я нормально задал вопрос? Ты понял меня?

Да уж… Что тут скажешь? Неожиданно, без затей и – прямо в лоб.

– Слушай, – я потянулся за флягой в боковом кармане сумки, – ты откуда про налоги, законы, неравенство и политзаключенных знаешь, то есть понимаешь, что к чему?

– Родители меня учили.

– Кто они, кем были на Земле?

– Отец – нейроимплантологом, а мать – учительницей в школе.