Анна Гаврилова - Уши не трогать!

– А Арх, по-твоему, идеален? – усмехнулась каргуля. Запоздало поняла, что назвала бога по имени, и в ужасе прикрыла рот ладошкой.

– Он – бог. Он – другой. Он вне категорий.

В голосе собеседницы послышалось недовольство:

– Так к чему ты ведешь?

– Он – птица, я – червяк. Червяк может влюбиться в птицу, если увидит в птице такого же червяка, как он сам. Я могу влюбиться в Арха, но для этого должна признать, что он несовершенен, как и я. Это все равно, что оклеветать, облить помоями, унизить…

– От того, что червяк будет считать птицу червяком, птица в червяка не превратится, – парировала Ванесса. А у меня чуть мозг не взорвался от ее формулировки.

– Согласна. Но представляешь, как обломается червяк, когда его иллюзии рассеются?

Несколько минут молчали. Напряженно думали. Каждая о своем.

Итог подвела каргуля:

– Знаешь, Оля… По-моему, ты гонишь.

Черт! Научила на свою голову!

– Ничего подобного. Я логична и разумна как никогда.

– Значит… Орис?

Теперь уже я вздохнула и изобразила взгляд психиатра со стажем.

– Ванесса, ну какой Орис?

Герцогиня заломила бровь, в который раз забыла отпить из бокала.

– Ну сама подумай, где я и где он.

– Что, опять «птички» и «червячки»?

– Почти. Орис – граф, а я кто? Девочка-мутант! Теоретически можно скрыть мое происхождение и выдать за эльфийку, но это ничего не изменит. Мы останемся на разных ступенях социальной лестницы, навсегда. Он никогда не забудет, кто я и откуда. Подчеркиваю: это теоретически! А на практике все еще хуже – я должна разоблачиться. В один прекрасный день каждый эльф в королевстве Севера узнает, что я – человек. Вернее, была человеком.

– Твои заслуги перед обществом могут сгладить проблему происхождения.

Ага. Только кто даст гарантию, что мои свершения станут «заслугами», а не позором?

– Ванесса, даже если так… У нас разный менталитет, разные вкусы, представления о жизни. Это сейчас весело, а что будет через год-два? Видишь ли, я наслышана о подобных союзах, в моем мире они тоже бывают. Однажды ему не понравится мой борщ, а мне его лаваш, и все – привет.

К счастью, герцогиня не стала убеждать, дескать, мы другие, и у нас все будет обалденно.

– И это не последняя причина, – догадливо усмехнулась она.

Перед глазами встал образ Грегора – последнего потомка рода Севергов, в груди кольнуло. Нет, их сходство с графом Фактимусом не может быть случайным.

– У него своя судьба, у меня своя. Ему суждено влюбиться, жениться и нарожать кучу мелких эгоистичных эльфиков. И если он изменит этой судьбе – эльфики не родятся, а я буду чувствовать себя детоубийцей.

Во вздохе каргули было столько иронии… Конечно, для нее это блажь. Она, в отличие от меня, в глаза потомку Ориса не заглядывала и за уши его не дергала. Но спорить и доказывать не хотелось, поэтому озвучила главный аргумент. Уж с ним точно не поспоришь:

– И последнее – я должна вернуться в свое время.

Румянец покинул щеки каргули столь стремительно, что я всерьез испугалась. Дернулась, едва не опрокинув поднос. Но она жестом показала, что все в порядке, и я осталась на месте.

– Прости, – сказала герцогиня, отвела взгляд. – Я с самого начала знала, что ты будешь рваться домой. Просто… надеялась.

– Я единственный ребенок в семье. Я не могу бросить родителей. Понимаешь?

Меня одарили улыбкой. И хотя Ванесса очень старалась держать лицо, улыбка получилась вымученной.

– К тому же… Даже если исправлю текущую ситуацию, оставшись здесь, натворю что-нибудь еще. Вовсе не потому, что я такая выдающаяся, просто… просто натворю.

– Да. Натворишь. Значит, Орис тоже в пролете?

Попытка каргули вернуть разговор в шутливое русло не удалась. И слезы, подступившие к глазам, стали лучшим тому доказательством.

– Буду выдавливать его из сердца, – нехотя призналась я. – Симпатию к Вариэлю – тоже.

Черт, куда ни плюнь – сплошная грусть. И как жить дальше?

Когда подруга ушла, я снова завернулась в одеяло и попыталась уснуть. Вопреки всему. Даже божественному кофе.

Как ни странно, получилось…

Утро началось с разглядывания ушей.

Зеркало ужаснулось.

Все. Выросли. Удлинились сантиметров на семь и приобрели характерную для северных районов форму. От созерцания этой «красоты» глаза защипало – черт, подозреваю, что пластикой ничего не исправить, только ампутацией. Одно хорошо: пока я здесь, в прошлом, с прическами можно не заморачиваться – прятать больше нечего.