Виктор Шайди - Иероним

Получив указания от отца настоятеля, послушники отца астронома целый день таскали тяжелые книги старшим братьям, которые искали в них объяснение сему небесному знаку. Онисиму выпала честь подносить труды лично святейшему отцу настоятелю, среди них был и том из свиной кожи, под названием «Пророчества полоумного отца Ионы». Сей отец, не получив ни одного пергамента от тогдашнего отца настоятеля, записал свои откровения на собственноручно выделанных свиных кожах. Посему том сей весил достаточно, чтоб разжать ослабевшие персты послушника Онисима и окованным углом приложиться к большому пальцу ноги праведного отца. Палец незамедлительно почернел, сбросив ноготь и указав на то, что объяснение трезубому небесному чуду отыщется в трудах полоумного отца Ионы.

Послушник Онисим, испытав на своей сухой спине всю мощь праведного гнева отца настоятеля, был отправлен в распоряжение отца эконома нести повинность до дня заживления пальца.

Комета сия зловредна записала на свой счет очередную жертву – палец святейшего отца.

Повествование сие пишу на обратной стороне, так как отец летописец грозился не удостаивать больше чести выдачи чистого пергамента. Но не писать я не могу, ибо события сии заинтересовали, лишив сна, и ниспосланный мне Великим Провидением послушник Онисим обещал рассказать о пророчествах отца Ионы.

Засим повествование завершаю в связи с окончанием оного листа.

Смиренно отбывающий повинность послушник Северной обители Алфений .

Выпустившая нас, изрядно намучив в пещере, гора уходила высоко вверх, теряясь в белой с красными прожилками вате облаков, и частью огромного хребта простиралась далеко за горизонт. Перед взором плавно сбегала вниз залитая лучами заходящего солнца, покрытая густым хвойным лесом холмистая долина. Голубой веной рассекая зеленый массив сопок, петляла, поднимая рвущиеся на ветру паруса холодного тумана, своенравная горная река. Изумрудное море деревьев волнами обтекало высокие сопки, обнажив ветвистые, кривые кораллы сухостоя, упираясь в красное марево заката. Девственная первозданность природы дышала свежим весенним ветерком с запахом талого снега.

Порыв свежего ветра холодком погладил лысину. Рюкзак, освободив плечи, гулко стукнулся о землю, и, сев на набитый нужным хламом мешок, я уставился в изумрудную даль. Тянущее, ноющее чувство тоски вгрызлось в душу, слегка уколов сердце. Свобода – слово объемное и многозначительное. С детства привыкший находиться в обществе, системе, ограниченный законами и правилами, нормами поведения, завуалированными моралью, я чувствовал себя винтиком, выпавшим из огромной машины государства. Детский сад, школа, военное училище шлифовали и обтачивали меня до нужного состояния, чтобы потом, обмазав маслом обещаний и социальных гарантий, воткнуть на замену сломанного колесика огромной бюрократической машины. Свобода как пережиток прошлого давно загнана в рамки морали, закона, идеологии и воспитания. Люди – винтики общества, машины, идущей по непонятному простым смертным курсу, и вот сейчас я тосковал о своем пусть ничтожном, но все-таки месте, чувствуя себя абсолютно свободным, но полностью незащищенным перед огромным миром. По необъяснимой случайности вырванным из системы, обработанным и переделанным с непонятными целями, выброшенным на волю случая в совершенно незнакомую среду. Слабая надежда на возвращение пусть и в несвободный, бюрократический, но все-таки с детства знакомый мир едва теплилась. Окружающая красота гор, неторопливо выдавливая тоску, заполняла щенячьей радостью избавления от постоянно давящих тьмой стен пещеры.

Живой! Я живой!

Адольф, прекрасно чувствуя мое состояние, благоразумно молчал, усевшись рядом. Немного успокоив радостное чувство избавления, глубоким вздохом отогнав остатки тоски, постарался включить мозг и принялся оценивать создавшееся положение. Пораженные красотой и эйфорией открытого пространства мысли застыли прозрачным стеклом.

– Ну как тебе? – спросил пушистого.

– Красиво. Но опасно, – вздохнул Адольф.

– Что опасно?

– Впереди, на том холме, люди.

– Отлично, хоть не одни на земле.

– Плохие люди, злые. Прячутся, и место самое подходящее, мимо не пройдешь.

– Откуда знаешь? Я ничего не вижу, и дыма нет.

Очень не хотелось новых проблем, но желание поскорей увидеть людей и понять, куда попал, взвилось, заставив сильнее застучать сердце.