Виктор Шайди - Иероним

Заморгали красные глазки угольков, выпустив белое облачко дыма. Язычки пламени, пробуждаясь от сна, лениво полизывали сухие ветки. Походная фляжка с ценным продуктом оттягивала карман плаща. Железо плоского сосуда, скрипнув о пластины лат, легло в руку. Крышка, погремев цепочкой, повисла, ударившись о фляжку. По старому солдатскому обычаю плеснул немного спирта на кости, помолчал минуту, сказал:

– Покойтесь с миром, – и отхлебнул обжигающего горло напитка.

Костер вспыхнул, пламя взлетело столбом, достав свисающие с потолка сталактиты. Испуганные тени шарахнулись в стороны. Белый дым разрастающейся тучей заволакивал потолок пещеры. Жар огня ударил по глазам.

– Ну что, пошли!

– Пошли, – вздохнул Адольф, щурясь от яркого пламени.

Разговаривать не хотелось. Неизвестность пугала. Шурша камнями, спустились к оставленным вещам. Надев рюкзак и повесив на шею автомат, я бодрой походкой направился в конец пещеры.

Погребальный костер превосходно осветил огромный каменный зал, усеянный развалинами старинных построек. Хвостатый следовал рядом, проворно перепрыгивая через препятствия. Сполохи огромного пламени выхватывали из тьмы небольшой темный коридор, черной дырой выделяющийся на каменной стене, и, включив спасительный фонарь, мы смело направились внутрь.

Долго продвигались по узким проходам, лучом разгоняя прятавшуюся в каменных уступах тьму. Торжественно безмолвствовать надоело, и сам собой завязался разговор о теперешнем положении.

Выяснилось – не все потеряно, вернуться можно. Нужно найти еще одну дверь с временным коридором. Этот вход разрушен.

Адольф долго просвещал – в каждом из бесконечного множества миров есть двери и проходы, с непонятными целями сделанные высшими существами. Нужно найти в новом мире коридор, созданный Альфа.

Познавательную беседу прервал слабый лучик света, предсказывающий конец туннельного странствия. Осторожно, не создавая шума, мы подходили к выходу, за которым притаилась неизвестность.

Лаз оказался узковатым. Сначала пролез Адольф, потом я протолкнул рюкзак и со скрипом пролез сам.

Долгожданное свободное пространство встретило распростертыми объятиями пахнущего весной свежего воздуха. Яркое солнце, закатываясь за горизонт, прощальными лучами обнимало, играя в зазеленевшем кустарнике, небольшую каменистую платформу. От волнения сев, я смотрел на покрасневший в закате прекрасный пейзаж.

Здесь начиналась весна.

Местами лежит чернеющий, умирающий снег. Молодые, ядовито-зеленые лепестки изумрудами украшали кустарник, скрывающий выход от посторонних глаз.

Хорошо вдохнуть полной грудью пьянящий кровь воздух весны!

Томившие проблемы сгладились, уступая место переполняющему чувству свободы, густо поперченному терпким вкусом неизвестности. Легкий ветерок играл рыжей шерстью моего спутника, немигающим желтым взглядом смотревшего на открывающий объятия мир.

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

15, тетарти Нисана 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист первый (обратная сторона)

Написанный лист первый – отдал отцу летописцу Фабию на проверку. Прочтя труд мой, отец Фабий пришел в праведный гнев и со всей смиренностью принялся поучать меня своим посохом, дабы впредь не марал дорогих листов глупыми измышлениями. Выбив всю пыль из моего рубища и устав от трудов, смиренный отец отправил меня на семь дней исправления, нести повинность во владениях отца эконома. Поблагодарив Основателя за то, что не дал отцу летописцу силу рук долго опускать посох мне на спину, подобрав истоптанный в праведном гневе пергамент, почесывая ушибы, направил стопы свои в поварские владения отца эконома.

Представ пред очи отца эконома Бонифатия, я повинился в делах своих, возвестив праведного отца о прибытии на путь исправления. Отец Бонифатий, возблагодарив Основателя за посланную для исправления душу, широкой дланью отвесил мне подзатыльник и, вручив ведро, отправил к обительскому колодцу носить воду. Пока голова звенела от затрещины, мысль о злополучной комете, принесшей столько бед, не выбитая праведными наказаниями, не покидала меня.

Поднеся очередное ведро к поварской, услыхал громкий бас отца Бонифатия, благодарившего Основателя за ниспослание очередной души на путь исправления, и последовавший за этим шлепок праведной затрещины. Обладатель звонкой головы оказался послушником жестоко умерщвленного кометой отца астронома. Пока, смиренно исправляясь, мы таскали воду, послушник Онисим поведал мне о новой жертве беспощадной кометы.