Виктор Шайди - Иероним

– Раз Вселенная забросила отринутое всеми существо – оно по праву наше! – Голос повелителя вселял надежду на продолжение жизни.

– Повелитель, займемся ковкой? – В голосе Кер проскользнули нотки удивления.

– Да! Я так решил! Эреб, существо в купель, пусть пропитается жизнью! – прогрохотал приказ.

Сильные руки схватили меня за плечо и ногу и ненужной деревянной куклой резко подняли и бросили. Ощущение свободного полета погладило воздухом тело, шлепком о вязкий кисель выбивая потухшее сознание.

Тишина и покой.

Очнулся на плоской холодной поверхности. Сознание неумолимо стягивало покрывало сна, возвращая к реальности. Холод камня пробирал до костей. Затекшее тело ныло. Упираясь разъезжающимися, дрожащими руками, встал. Зрение сфокусировалось. Плывущая картинка принимала четкие, весьма фантастические и одновременно жутковатые очертания огромного зала древнего строения. Качнувшись, оглянулся и увидел небольшое наполненное бледно-молочной жидкостью овальное озеро. Вымощенные черными плитками ступеньки, выглядывая над мутной поверхностью, выходили на грубый мраморный пол. Поймав равновесие, вернулся к созерцанию принявшей отчетливые формы окружающей действительности.

Гранитные кроваво-красные стены уходили ввысь, растворяясь в темной пустоте потолка. Посреди зала большим кругом размещались факелы на высоких шестах, образуя огненную арену. Вдоль стен стояли грубые деревянные конструкции, отдаленно напоминавшие не то спортивные снаряды, не то страшные машины пыток. За ареной в пляшущем свете факелов виднелись ступеньки, пирамидой взбирающиеся к освещенной толстыми свечами небольшой площадке, где сидел человек. Темно-красное одеяние с большим капюшоном скрывало фигуру и лицо. Огонь свечей вытанцовывал жуткий танец в складках переливающейся ткани. Реальность походила на бред сумасшедшего, явно попахивающий шизофренией и долгим и бесполезным лечением. Впечатление усиливала грубая, рваная, мешком висевшая на мне хламида.

Покачиваясь, я коснулся руками головы, стараясь вспомнить события, произошедшие за последнее время. Мозг отказывался верить действительности и пришел к нехорошему выводу – контузия и удар о пол пещеры сделали дело.

Тело лежит и умирает от полученных ран в холодной пещере, а воспаленный мозг бредит, рисуя страшные картины.

Пошевелил ступнями. Босые ноги отчетливо ощущали под собой каменный пол, слишком холодный и шершавый для шизофрении или бреда раненого. Сильно ущипнул за бедро, надеясь проснуться, но боль от щипка лишний раз доказала реальность происходящего. Ощупав трясущимися пальцами тело и не обнаружив следов ран, не говоря о повязках, испытал шок, сменившийся нарастающей паникой. Попытался собрать в кучу разбегающиеся мысли, но получалось плохо. Стараясь дышать ровно и успокоиться, чтобы окончательно не сойти с ума, оценивал не поддающееся анализу положение. Действительность не укладывалась в рамки здравого смысла, и я решил стойко принять удар судьбы, лишившей меня рассудка.

В воздухе пахло серой и смолой от горевших факелов, слышно было легкое потрескивание пламени. Реальность происходящего поражала.

«Кома!» – вспыхнула в голове спасительная мысль.

Конечно, кома! Я чуть не запрыгал от радости. Тело в коме, а мозг выделывает различные кульбиты!

Это оправдывало увиденное и отсутствие ран на теле. Оставалось выбраться, понять правила игры и решить головоломку. Найти выход в закоулках мозга и очнуться от комы. Но спасительные умозаключения прервал знакомый голос:

– Кто ты, ЧЕЛОВЕК?

Фигура в мантии не пошевелилась.

– Я лейтенант Александр Стрижев, – ответил, лихорадочно вспоминая правила поведения в плену.

– Ты существо Е-класса! – прогремело по залу.

«Ага, недавно слышал», – пронеслось в голове, и я с надеждой спросил:

– Где я?

– В кузне. Я демиург Гефест, а мои подмастерья Эреб и Кер – тельхины.

Кома начинала обрастать красками и пугающими подробностями. Мозг, захламленный информацией из собранных в кучу телепередач и Интернета, помноженной на высшее образование, моментально нашел оправдание.

Перед глазами всплыла картинка суровой больницы для душевнобольных, в народе – дурдома. Худощавый профессор в белом халате вещает о причудливом мире пациентов, об искаженной реальности, в которой бедняги существуют. Картинка сменилась отрывком из телепередачи – люди рассказывали о перенесенной ими клинической смерти, о яркости ощущения происходящих событий.