Виктор Шайди - Иероним

– Сержанты, вот здесь разобьем лагерь и двинемся в путь лишь послезавтра. Необходимо привести воинов в порядок, подготовить оружие, броню, коней и телеги к дальнейшему пути, – сказал я.

– Мой лорд, я правильно понял, что завтра мы не тронемся в путь? – уточнил Тюрик, и в его уставших глазах блеснула надежда.

– Да, правильно. Завтра будем заниматься хозяйственными делами. Негоже воинам герцога выглядеть шайкой бандитов после удачного рейда. Солдаты должны отдохнуть и блистать оружием, как новенький золотой, иначе мы не армия, а сброд!

Мое решение приняли с одушевлением. По обозу прокатилась команда, и обрадованные перспективой отдыха воины принялись разбивать лагерь. Я устало слез с коня и пошел к ручью смыть дорожную пыль, хрустевшую на зубах. Ноги непривычно пружинили, коснувшись долгожданной земли.

Холодная вода кипятком обожгла обветренное лицо, смывая грязь и придавая бодрости. Прозрачное зеркало ручья пошло рябью, смазывая отражение.

Как давно я не смотрелся в зеркало…

Пришлось немного подождать, и на меня из толщи хрустальной воды уставилось измученное, покрасневшее, с воспаленными глазами лицо.

За время скитаний и передряг я сильно изменился. Благодаря приключениям в кузнице, стал смуглым, волосы на теле так и не появились. Хорошо хоть проклюнулись брови и ресницы и голова обросла коротким ежиком. Хотя щеки и подбородок остались гладкими, без тени щетины. Скулы заострились, приобретя угловатость, тонкая линия губ придавала лицу жесткость и строгость. Внешность не соответствовала моему реальному возрасту – двадцать лет. Испытания оставили на теле хороший след в виде массивных мышц, обтянувших когда-то худощавое тело. Зрачки глаз немного по-кошачьи вытянулись. Радужная оболочка приобрела желтовато-стальной оттенок.

Да, точно, родня не узнает.

Я застыл, уставившись в журчащую воду, уносившую темные капли, падавшие с головы. Тело чесалось от грязи и требовало расслабления и чистоты. Поймал себя на мысли, что полжизни бы отдал, чтобы провести час в нормальной бане.

А что мешает?

Решение пришло, и я начал действовать.

Империя Карла Великого

В четверти конного перехода от Северной обители пастырей

8, тетарти Ав 334 года от прихода Основателя

Бывший послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист четвертый (написанный на материи,

вырезанной из рубища), продолжение

Мучительный сон на сырой земле придал немного сил, и, проснувшись, я возблагодарил Основателя – передо мной росли грибы. Немного поев и запасшись впрок, нанизав их на ветки, напившись, я увидел следы.

За мной приходили…

Я решил, пока есть немного сил, двинуться в путь и покинуть обитель. Повязав куском материи глаза, откопав свой труд и взяв грибы, поднял палку и, опираясь на нее как на посох, пошатываясь побрел вдоль Текущего Провидения. На мое удивление, рыжий душегуб спрыгнул с излюбленного дерева и последовал за мной. Измученное долгим заточением тело быстро уставало, приходилось подолгу сидеть на берегу, плача от бессилия. За пару дней насилу отошел на четверть конного перехода. Слава Основателю, лес был полон ягоды и грибов, прибавивших мне сил, а рыжий разбойник, не покидая меня, умело вылавливал из Текущего Провидения рыбу и смиренно делился. Первый раз поступок оного кота удивил меня, когда к ногам моим он принес трепыхавшуюся добычу и призывно мяукнул. Возблагодарив его, я принял подарок, съев сырым, ибо развести огонь не было сил. Странно, но за два дня тело мое немного окрепло и глаза пообвыкли. Думать о том, что Основатель дарует возможность не только дописать мой труд, но и увидеть причину треххвостого знака, я не решаюсь, уповая на Его волю. Воспоминания проявляются яснее по мере отступления голода, и я продолжаю повествование о моем заключении.

Постигши истину второго изречения Основателя, я дрожащим разумом приступил к осмыслению третьей истины: «Слепо верующий несчастней незрячего, ибо у последнего есть еще слух и разум». Во тьме кельи я уподобился незрячему. Тьма поглотила глаза, оставив слух и измученный голодом разум. Я слышал бесполезные молитвы обреченных на неминуемую смерть товарищей по заточению, и моя вера пошатнулась. Слова архипастыря разъедали ее. Еретики лишь потому, что невольно коснулись страшной правды треххвостого знака, – в нашем мире появился ОН. Так его, понизив голос, называл отец настоятель. Внимательно вслушиваясь в разговоры архипастыря, я постиг первую страшную тайну: Северная обитель не несла свет просвещения, а была обсерваторией – непонятное слово въелось в мой разум. После смерти отца астронома отец настоятель совершил ошибку, попытавшись самолично познать истину и невольно посвятив в обрывки тайны бедных послушников, ставших еретиками. А я совершил ошибку, доверившись послушнику Онисиму. Мой разум истязали голод и клочки разрушенной веры, а слух терзался бесполезными молитвами обреченных людей.