Григорий Рожков - Американец. Неравный бой

Первым выстрелом снайпер вывел из строя вражеского офицера. Это успех, обеспечивший обороняющимся некоторое преимущество.

Отдельно его обрадовала шикарная, «ворошиловская» точность выстрела. Это же надо, по движущейся цели, да на удалении в две сотни метров, имея всего полсекунды на прицеливание – и сразу в голову, наповал!

– Убийственная красота!.. – широко улыбнулся стрелок, ласково погладив приклад винтовки. Творение гениального оружейника Симонова понравилось пограничнику с первых минут. Симпатии не обманули солдата. Оружие ценило внимательного хозяина, не подводя его в нужный момент…

И снайпер не остановился на достигнутом. В перекрестие шестикратного прицела попали еще несколько целей. Сначала пулеметчик, как приоритетная цель, затем обыкновенный пехотинец, просто очутившийся в нужное время в нужном месте, и чрезвычайно нервный унтер-офицер, так хорошо «спрятавшийся» за домом, подальше от боя…

Прокрутив в памяти свои достижения в бою, снайпер, поудобнее устроив на плече винтовку, уверенным шагом проследовал на улицу за своим напарником – пулеметчиком Юрой Ивановым. Еще один попаданец, не решившийся сбросить опасную и незаслуженную, но единственно приемлемую ношу – роль пограничника. Еще один человек, избравший свою сторону на этой войне…

А вот Юру бой не «зацепил». Будучи по натуре активным, решительным человеком с хорошим чувством юмора и малой толикой агрессивности, подобающей настоящим воинам, Иванов относился ко всему происходящему на удивление безэмоционально, даже без присущего ему ироничного юмора… Ну не будоражат его разум возвышенные мысли о сражении, не тревожит его счет убитых врагов. В бою не до лирики. Вот потом, когда закончим…

– Хорошо постреляли, – со смаком произнес Сергей, наблюдая, как трудятся бойцы охраны, понемногу разбирая последствия боя.

– Хорошо-то хорошо, только очень плохо… – скорчив кислую мину, откликнулся Юра, силясь оттереть от сапог нечто буро-серое с густым вкраплением дорожной пыли. – Что за народ пошел, раскидают мозги где ни попадя – ни проехать ни пройти…

Нет, не забыл о юморе солдат. Не забыл…

А на улице прямо-таки оживление. Все трудятся. Одни солдаты оттаскивают с проезжей части тела убитых. На лицах красноармейцев отвращение и удовлетворение – нелепая комбинация эмоций, присущая лишь победителям. Другие бойцы, уже на обочинах, принимают те самые тела, обыскивают их, собирают оружие, боеприпасы, медикаменты, продукты.

– К чему все это мертвому? – с глубоким житейским спокойствием произносит немолодой ефрейтор, откладывая в сторону окровавленное снаряжение, снятое с изрешеченного пулями поляка. В паре метров от этого места, согнувшись пополам, блюет впечатлительный молодой боец…

Гримасы войны, чтобы ей пусто было…

Проходя мимо подбитого танка, облепленного суетящимися, подобно муравьям, красноармейцами, пограничники с интересом посмотрели на разбитую технику. Смертельно опасный зверь, если он мертв, – очень привлекательный объект для изучения. А то, что зверь стальной, с механическими внутренностями – тонкости-с, господа…

Чуть поодаль носители зеленых фуражек заприметили еще две группы людей – тех, кто продолжил охранять товарищей от возможной опасности, и тех, кто сгонял немногочисленных пленных.

Охрана разрослась за счет прибывшего подкрепления. Очень разномастного, не всегда эффективного из-за большого количества раненых и не говорящих по-русски иностранцев, но все же подкрепления.

– Куда ты пулемет ставишь, чумазый? По товарищам стрелять собрался? – сокрушенно качает головой рослый младший сержант. Прямо перед ним с возмущенным видом устраиваются поудобнее пулеметчики из числа союзников.

– What are you want from me, sergeant? I have an order, that’s it. Please, stop wasting my time [28], – на грани вежливости отвечает капрал, так усердно пристраивавший треногу под пулемет.

Советский сержант устало машет рукой и уходит… И ведь они друг друга поняли. Какой там языковой барьер?..

– Смотри, что творится… – сдавленно произносит Юра, указывая куда-то вперед и тут же срываясь на бег.

Сергей, совершенно не понимая причин такого поведения, все же мчится следом, чтобы впервые в жизни увидеть вместо родного брата совсем другого человека.

Взгляд Пауэлла, полный дикого безумия, его холодный, злой голос, рваные, нервные движения – все было чуждо, незнакомо и страшно…

– Когда ты стал таким?.. – с горьким сожалением пробубнил себе под нос снайпер, неуверенно шагая за братом.