Григорий Рожков - Американец. Неравный бой

– Спасибо! Если что – я на другой стороне улицы! Пришлю вам подмогу. – Автомат в руки, вещи прямо у двери к стене приставлю – и на улицу. – Из здания на проезжую часть не выходить! Только к железной дороге!

– Принято, командир! – деловито, в унисон, отозвались два голоса.

Обещанную «подмогу» нашел сразу – троих бойцов с пулеметом из ближайшего дома выгнал и отправил к райисполкому. С прикрытием самоходки пришлось повременить – взвод охраны не резиновый, лишних сил взять неоткуда. И так всего двадцать человек осталось… Благо бойцов чуток растормошил, подготовил к опасности да приказ по цепи передал – огонь открывать только по моей команде, и никак иначе. Даже когда из засады ударит истребитель танков М6 – огня никто открывать не станет. Заварушка начнется только по моему приказу!

Но ни подготовки, ни наличных сил недостаточно. Критически недостаточно! Еще Дима с Мишей неизвестно где, и никто из бойцов охраны сказать не может, куда, с кем и когда они отправились. Милиционеров тоже нигде нет! Надеюсь, милиция все-таки где-то прикрывает моих друзей… Томилов с Денисом тоже крайне не вовремя ушли! Нет, вру – все они правильно ушли. Им карты в руки с общим командованием. А я повоюю…

Вот про Вадера вовсе молчу! Этот с-с-сотрудник НКВД будто сквозь землю провалился! Дал бы бог, чтобы в этот момент он вместе с ментами был. Если случится, что с попаданцами, Ханнеса к чертовой матери расстреляют! Да и мое будущее окажется под гигантским вопросом…

Эх-х, голова два уха! Забыл ведь отправить бойца, дабы предупредить Жмакина о прорыве. Растяпа ты, Артур! Может, железнодорожник в своем броневагоне не видит, не слышит ничего, а ты ушами хлопаешь? Тьфу!

Исправить оплошность удалось исконно русским методом – с помощью лома и чьей-то матери. В роли лома в данном случае выступил командно-матерный слог. Стоит подметить, красноармеец, выслушавший «приказ», смылся прежде, чем я договорил третье предложение. Теперь есть надежда на содействие подполковника. Как-никак, железнодорожные пути с севера на юг через весь Октябрьский пролегают. Авось выйдет МБВ на южной окраине, даст пару залпов – и пшеки побегут?

Интересно, где паны прорвались – у Лавстык или у Лесков? Или не там они прошли? Ежели мыслить логически, то прорыв по обороняемым дорогам пока маловероятен. Не в том смысле, что враг загнется на этих направлениях в безуспешных попытках пройти, а в том, что для прорыва там требуется уничтожить всех обороняющихся. А судя по канонаде и отзвукам интенсивной перестрелки, бои на юге продолжаются. Следовательно, поляки прошли совсем не там. Ох и хитрый же тогда враг попался, нашел лазейку, очаги обороны обошел и ударил в самое мягкое место…

Обмозговать выводы, как обычно, не дали, бесцеремонно прервав:

– Товарищ первый лейтенант! – Из окна дома, на травке перед которым я расселся, высунулся боец охраны. – Поляки на дороге!..

Уже? Странно это, на окраине-то еще стреляют, и активно стреляют… Неужели ЕЩЕ поляки прибыли? Ой-ой-ой! Невеселая мысль сорвала меня с места, да так, что даже о заранее выбранной позиции забыл – кинулся куда глаза глядели. Хорошо, хоть эти самые глаза глядели на вразумительное укрытие в виде пары кустов в яме между домами.

Сунулся в кусты, выглянул и немного успокоился. По дороге в нашу сторону быстро мчалась маленькая колонна – во главе с легким танком шли две танкетки и два бронетранспортера «Ханомаг». Не густо, если смотреть на вражеский отряд со стратегической высоты нашей «секретной операции». И излишне много, если спуститься, или даже упасть, с небес на землю и оказаться на этой улице…

Теперь что будем делать, Пауэлл? И не поздновато ли задумался о действиях, дружок? До танка уже метров сто осталось, а планы создавать надобно чуточку пораньше… Ладно, сейчас лично мне важно видеть и знать – куда хромать, когда прижмут. Оглянулся, посмотрел на дворик, на дома вокруг – беги от дороги куда хочешь, первый лейтенант! Только вовремя беги, пока единым куском существуешь…

Земля легонько завибрировала, как бы скромно намекая – танк уже близко! Посмотрим, где он? Ага, пересек границу сквера и вышел на открытое пространство. До танка не больше полусотни метров. Близко уже. Танкетки вот отстают, БТР вовсе остановились в сотне метров от выезда к скверу…

Ну и пофиг, пляшем!

Автомат в руках, подсумки забиты магазинами с патронами, на боку сумка, полная гранат. К бою готов!..

Ан нет, не готов. Первый же снаряд, ударивший во вражеский танк, оказался таким сюрпризом, что я чуть не напрудил в штаны. Танк, каким бы он ни был, – вселяет страх. Он – средоточие опасности для пехотинца. Пулеметы, пушка, гусеницы, в конце концов, – все это смерть для неосторожного, нерасторопного солдата. Танкобоязнь – не глупые выдумки трусоватых солдат, а страшный психологический барьер. И, похоже, у меня он частично сохранился. Словно завороженный, я смотрел, как танк, лязгая гусеницами, движется прямо на меня…