Андрей Архипов - Ветлужская Правда

Черемисские ребята говорили, что название реки происходит от слова «илемдэ», что в переводе означает «нежилая, безлюдная». Люнда в полной мере показала некоторые причины этого, начиная от многочисленных змей, встречающихся здесь на каждом шагу, и кончая общей неласковостью прилегающей к ней территории. В это лето, по крайней мере, все пришедшие сюда сполна почувствовали прелести, сопутствующие ее таинственному названию.

Июньское пекло на заросшей густым подлеском и кустарником речке было невыносимым. Но донимала не столько жара, сколько полчища кусающихся тварей, облепляющих людей с головы до ног. Полуденный кошмар с тучами атакующих слепней сменялся вечерним комариным звоном, накрывающим людей с речки и близлежащих болот. Даже дым от вечернего костра уже не отгонял мельтешащие над землей стаи кровососов, и утром все просыпались еще более опухшие, чем в предыдущие сутки, хотя это и казалось невозможным… И так изо дня в день в течение месяца, а ведь работу при этом никто не отменял.

Помимо охраны от случайных недобрых людей и столь же случайных диких зверей, которые пока не рвались подобраться ближе к столь шумной компании, у подростков была еще масса дел. Нужно было вычищать кустарник около реки, помогать взрослым с очисткой русла, а с помощью небольших мохнатых лошадок тянуть и тянуть против течения сложенные на лодках и плотах кирпич и доски.

С наступлением же сенокоса все малые поляны в округе поступили в распоряжение мальчишек, ведь приведенную сюда скотину зимой не оставишь без еды, а тащить в эти места еще и сено… Романтика поблекла, усталость начала расти как снежный ком. И хотя подростков в напутственном слове заранее предупреждали, чтобы они не ждали от похода ничего героического, казалось, еще чуть-чуть, и недовольство прольется наружу. Однако этого не происходило, никто не ворчал, не стонал, и этому была причина.

Всю тяжесть существования для мальчишек скрашивали девять угловатых отроковиц, вокруг которых наседкой вилась основательно подросшая за последнее время, но все еще нескладная Радка. Молодых учениц лекаря в веси было больше. Вячеслав почти всех девиц провел через спецкурс, посвященный основам гигиены и первой помощи, однако столько в походе не требовалось, да и не каждую в такие дебри были готовы отпустить родители. Было ясно, что летнее путешествие пройдет почти без присмотра взрослых, и на хрупкие девичьи плечи помимо лекарских дел, готовки, стирки и штопки порванных рубах и портов, обрушится еще и тяжесть мальчишеского внимания. Поэтому родительское благословение получили далеко не все, хотя девчушкам и обещали немного заплатить.

Однако в данном случае все опасения были напрасными. Это внимание оказалось не столь обременительным и вылилось в совместные вечера около костра и перезвон гитары, которую Тимка мучил, вспоминая уроки полусотника.

Ради справедливости надо признать, что результатом такого времяпрепровождения были осунувшиеся от долгих бдений лица, полноту которых следующим вечером восполняли лишь укусы комаров. И лекарские дела наутро, когда после утомительных посиделок кто-нибудь из мальчишек распарывал себе ногу или ронял на нее бревно.

Зато были веселые подначки над неудачливыми ухажерами, смех, слезы, драки! Точнее, забавные петушиные бои за право сесть ближе и показать себя во всей красе, что тут же пресекалось Тимкиными угрозами отправить обратно домой.

С такой нагрузкой молодые крепкие организмы справлялись, а за остальным внимательно следила Радка, которой, как бы это многим ни казалось странным, матери все-таки доверили своих дочерей того же возраста. Причинами этого, скорее всего, были детали осеннего похода, слухи о которых просочились в дома ветлужцев, а также ее предыдущие злоключения, превратившие скромную, угловатую девчушку в довольно уверенную в себе особу. По крайней мере, порядок среди сверстниц она наводила одним коротким движением руки и брала в нее хворостину только в самом крайнем случае.

Свои же сердечные дела Радка решала у всех на виду самым простым и бесхитростным способом. Когда Тимка заканчивал обходить дозоры и возвращался к сумеречным посиделкам у костра, она клала ему голову на плечо и замирала так на весь вечер. Все знали, что, куда бы тот ни сел, рядом ее место. И лишь когда последние лучи закатного солнца покидали этот мир и гроздья созвездий заполняли редкие клочки неба, проглядывающие из-за макушек высоких елей, она нехотя вставала и шла кормить ежей свеженадоенным козьим молоком.