Андрей Архипов - Ветлужская Правда

В первый год он всего лишь делал проволоку из мягкого железа. При этом ему нередко приходилось сначала найти и добыть руду, а потом получить в горне крицу – пористый металлический слиток, который еще следовало проковать. Второй же год мастер тратил на то, чтобы сбить мелкими клепками двадцать тысяч разомкнутых проволочных колечек в единое целое. Для обычного плетения половина из них сваривались, а концы каждого второго приходилось расплющивать и пробивать там маленькие отверстия. И только после этого можно было вставлять подготовленное таким образом кольцо в четыре сплошных и вхолодную расклепывать его молотком. Ювелирная работа, учитывая размеры и толщину заготовок! И лишь после такого тяжкого чернового труда кольчугу чистили и шлифовали до блеска, отчего она начинала сверкать «яко вода солнцу светло сияющу».

Местные кузнецы с этим справиться не могли, и поэтому подгонка подростковых кольчуг заключалась в отсекании лишних кусков у наиболее неказистых из них и соединении образовавшихся дыр кусками проволоки. Топорно? Да. Но угры и таким не обладали! Иначе их сотник, наблюдая за приближающейся одоспешенной ратью ветлужцев, не кидал бы вокруг взгляды загнанного за красные флажки хищника.

– На! Держи! – Тимка насильно сунул в руки своего обидчика кусок серебра и заплетающимся языком начал растолковывать не понимающему его воину причину своего поступка: – Не зря же мы вписали в наши заветы, что деньги это зло! Нужное, конечно, но все-таки зло! Копишь их, копишь, как говорил мой батя, а потом бац!.. И вторая смена! В смысле жизнь прошла, а денег как не было, так и нет… А если и есть, то в могилу их с собой не заберешь! Вот и бери это зло себе… Только быстрее, пока я не передумал!

Как только ак-чирмыш почувствовал в своих руках весомый денежный эквивалент, его напряженный взгляд слегка потеплел, и он ногой отбросил сверток с кольчугой от себя, молча уйдя прочь. На взъерошенного мальчишку, что-то настойчиво ему внушающего, он даже не посмотрел.

– То-то же!

В глазах ощутимо потемнело, и Тимка опустился на мокрый песок, стараясь унять дрожь внезапно заколотившегося сердца и дожидаясь, когда набегающая волна смочит его озябшую руку. Чтобы не упустить тонкую нить, держащую его сознание на плаву, он протер себе лицо и продолжил вещать в пустоту, не замечая, что стоящий рядом булгарский сотник уже очнулся от своих мыслей и теперь настороженно к нему прислушивается.

– Быть может, доспех мне и выдадут, однако вновь начнется морока с его подгонкой, да и когда это еще случится? Через несколько месяцев, а то и лет? Ведь осенью опять незваных гостей встречать… Идут и идут, будто им тут медом намазано! Ох…

Чуть-чуть покачнувшись, он закатил глаза и завалился на бок, в последнем усилии протянув руку к матово поблескивающей на солнце кольчатой броне.

– Загнал ты меня совсем, Микулка! – Прежде чем нырнуть в низенькую дверь баньки, примостившейся на самом краю усадьбы, Вячеслав оперся на стену и шумно перевел дух. – Фу!.. Да еще и глаз мне чуть не выколол!

– Не… Разве это загнал, Вячеслав Володимирыч! Вот если бы мы на своих двоих бежали, а то на конях, да еще по утоптанной тропе! Да и ветку ту не я же нагнул! Кабы вы были поменьше росточком…

– Да кабы не бессонная ночь… Уф-ф-ф, все, отдохнул, пора и за дело приниматься! А ты пока лошадок выгуляй, торопыга! – Лекарь прервал свою короткую передышку и дернул плотно прикрытую дверь, разрезавшую пространство резким, протяжным стоном. Нырнув в полутемный предбанник, озаренный почти прогоревшей лучиной, он пристально вгляделся в замершие на мгновение тени. – Так… А кто это тут расселся, будто девицы на выданье? Медсестры где должны быть по боевому расписанию? Ак-чирмыши замятню на пристани устроили, а вы тут прохлаждаетесь!

С лавки, расположенной около дальней стены, взметнулись несколько хрупких фигур, одна из них тут же выступила вперед, и мягкий голос с укоризной прервал несправедливо устроенный разнос.

– Ужель виновны мы в том, что нас сюда выгнали, дядя Слава? Да и нет тревоги в веси: булгарские вои уже давненько ушли, одни лишь купеческие людишки остались. – Радка поправила выбившуюся из-под платка прядь волос и продолжила свой отчет: – Кроме Дмитра, раненых у нас нет, одни синяки, шишки, да этот… потравленный. Вот с ним морока была… Ну да ничего, справляемся, вот только он постоянно засыпает, так что приходится его каждый раз тормошить, чтобы он утробу свою изверг после нашего питья.