Борис Царегородцев - Второй шанс адмирала Бахирева

Кричу Графу, что стоит под мостиком у первого торпедного аппарата, он подскакивает ко мне.

– Перед нами противник. Как только будешь готов, запускай свои торпеды.

– Михаил Андреевич, у меня все готово.

Граф быстро поднялся на ходовой мостик, здесь размещалась ПУТС, и начал высчитывать время пуска. И вот момент настал, последовала команда на залп, и восемь торпед устремилось к кораблям противника, до которых было чуть больше двадцати кабельтовых. Не менее четырех минут необходимо торпеде пройти это расстояние. Прошло четыре минуты, ничего не случилось. Четыре с половиной. Опять тишина.

– Что, старший лейтенант, промахнулись?

В этот момент на концевом эсминце в районе третьей дымовой трубы взметнулся огромный столб воды вперемешку с огнем и паром, и сразу заговорили орудия «Новика». После того как столб воды опал и дым чуть-чуть рассеялся, стало видно, что эсминец тонет кормой, которая задиралась навстречу носовой части. Взрыв торпеды и котлов переломил эсминец на две части.

Головной корабль вначале так и шел вперед, там подумали, что эсминец налетел на мину, а разворачиваться на минном поле – это верный подрыв. Когда у его борта стали рваться снаряды, увидели вспышки выстрелов и корабль под берегом, поняли, что попали под торпедный удар. Эсминец развернулся и, отстреливаясь от нас, поспешил к месту подрыва на помощь собрату.

По головному кораблю в этот момент стреляли уже все орудия нашего эсминца, хотя до этого два орудия успели по нескольку раз выстрелить по концевому, но, поняв, что эсминец тонет, перенесли весь огонь на головной. После пятого залпа мы добились первого попадания, следующим залпом еще два снаряда попали в противника. На эсминце что-то горело, но он продолжал сближаться со своим тонущим собратом, намереваясь или взять его на буксир, или снять экипаж. Хотя буксир тут уже не поможет, остается только второе.

Но немец тоже больно огрызался. Пошли накрытия, попаданий, правда, пока не было, но осколки к нам на палубу залетали, один из артиллеристов получил ранение. Приходилось энергично маневрировать, сбивая прицел у противника, но и наша меткость также стала страдать, но мы еще два раза добились попаданий. Не выдержав нашего огня, эсминец начал отворачивать в море, отказываясь от спасательной операции. Покидая поле боя, взяв курс на юго-запад, немец начал увеличивать скорость. Мы пошли за ним, чуть увеличив дистанцию, когда поняли, что у противника орудия меньшего калибра, чем у нас, и менее дальнобойные. Над морем показались первые лучи солнца, освещая место сражения. Немец попытался оторваться от нас, но мы его не отпускали, продолжали преследовать, и после еще пары попаданий он запарил, большой пожар разгорался в районе средней дымовой трубы, после этого эсминец начал терять ход. Было хорошо видно, что он глубоко сел в воду и имеет крен на левый борт. Ответный огонь ослаб, отвечали только два его орудия, но, несмотря на дюжину попаданий, он продолжал медленно двигаться. Нам оставалось влепить в его борт всего-то несколько снарядов, и он пошел бы на дно.

Но в это время раздался возглас сигнальщика:

– Корабли с юга!

Гляжу в том направлении, там из-за горизонта поднимались столбы дыма и стали вырисовываться мачты спешащих сюда кораблей. «Кого там еще несет, – подумал я, – если наши, тогда кто? Но эти слишком быстро идут. У нас в Рижском заливе нет ни одного быстроходного корабля». Стал вглядываться в приближающиеся корабли, по их размеру понимаю, что это, должно быть, два крейсера и пара эсминцев. Наш избиваемый противник, как мог, спешил навстречу тем кораблям. Немец сопротивлялся и вел ответный огонь, его снаряды рвались рядом с эсминцем, нанося ему мелкие повреждения своими осколками.

На нашей палубе кто-то истошно заорал:

– Санитара, санитара быстрей.

– Как жаль, что у орудий нет бронированных щитов, они бы половину наших комендоров уберегли от осколков, а то мы так их всех потеряем. Вот только вернемся в Гельсингфорс, я обязательно подам рапорт на имя командующего. Даже на старых эсминцах стоят щиты, а на новейшие не предусмотрели, – сокрушался я.

А корабли с юга приближались.

В бинокль было видно, что к нам навстречу на полном ходу идут два германских крейсера с парой эсминцев.

– Все, пора уходить. Возвращаемся, надо подобрать парочку пленных и уходить.

На циркуляции кормовые орудия еще раз достали немца, но и он нам третью трубу попортил, пробив ее насквозь. Мы быстро развернулись и поспешили туда, где затонул вражеский эсминец. На подходе к месту затопления увидели шлюпку, полную людей, гребущих не к острову, а от него. Сразу поняли, что это выжившие из экипажа потопленного нами немецкого эсминца. Значит, им удалось спустить ее на воду, или шлюпку сорвало, когда эсминец тонул почти вертикально кормой. Подходим к шлюпке – так и есть, полна немецких моряков. Заставляем всех перейти на борт «Новика», а это более тридцати человек. Они, видя, что с юга идут корабли, начали всячески задерживать процедуру пересадки со шлюпки на борт эсминца. Мы пригрозили, если не ускорятся с поднятием на борт, то просто при отходе утопим их, пройдясь над шлюпкой. Как только последний наш пленник поднялся на борт, тут же направились в сторону Гангута.