Андрей Бондаренко - Карибская сага

– Лучше всего – в горах получается, или на озере, а ещё – звёздной ночью с балкона высотного здания. Тут главное, чтобы в полном одиночестве…

Про то, что перед тем общением желательно чего-нибудь горячительного принять, Ник, понятное дело, говорить не стал. Вдруг, монах не так всё поймёт? Донесёт ещё куда? В гестапо, например?

Примерно через час в ресторанном зале появился Аматов – дородный пожилой дядечка в белоснежном летнем костюме. Дядечка выглядел презентабельно донельзя: рост – под метр девяносто, грузен и вальяжен – килограммов на сто сорок запросто потянет, чёрная кучерявая шевелюра, очки в платиновой оправе, на левом запястье – массивный золотой «Роллекс», на безымянном пальце правой руки – перстень с чёрным брильянтом. Такой вот «шеф» – из знаменитого мультфильма про капитана Врунгеля.

Ник в приветственном небрежном жесте вскинул правую руку над головой.

«Шеф» так же небрежно ответил тщательно выверенным жестом: мол, вижу вас, но ужасно занят, извините, подойду потом, когда освобожусь.

Проследовал, очевидно, за свой личный столик, уверенным жестом подозвал метрдотеля, стал задавать вопросы, потом потребовал принести какие-то бумаги, зашуршал ими – с видом насквозь деловым.

«Понятное дело», – решил Ник. – «Цену себе набивает. Или, как выразился бы друг Лёха, понты дешёвые колотит».

Он кивнул Айне головой – давай, твой выход, драгоценная наша донна…

В эти годы в любом уважающем себя европейском ресторане на специальном подиуме стоял хороший рояль, и любой посетитель мог подойти к нему и лично исполнить – на радость остальной публике – что-нибудь по своему усмотрению.

«Серые массы во все времена ненавидели богему, но всегда стремились богемой прослыть», – Ника с этой философской сентенцией Гешка Банкин познакомил.

Айна, элегантно сверкнув своим немыслимым разрезом, поднялась со стула и, красиво покачивая стройными бёдрами, проследовала к сцене, где что-то негромко наигрывал старый скрипач-венгр, обладатель совершенно немыслимой – седой и лохматой – гривы.

Девушка небрежно постучала старика по плечу сложенным японским веером, дождалась, когда он прекратит играть, протянула ему лист нотной бумаги, улыбаясь, произнесла несколько длинных, непривычно тягучих фраз.

«Неужели эта чертовка и на венгерском языке научилась шпарить?» – про себя восхитился Ник.

Венгр в первый момент посматривал на Айну с явной неприязнью, как и полагается смотреть на взбалмошных богатых дур, но вот его лицо подобрело и расплылось в широкой улыбке. Бросив ещё один взгляд на листок нотной бумаги, обладатель седой гривы согласно закивал головой.

Айна грациозно уселась за рояль, сбросила с ноги элегантную туфельку, освобождённой ступнёй осторожно понажимала на латунную педаль, приноравливаясь к её ходу.

Скрипач вышел на самый край подиума и на идеальном немецком громко объявил:

– Уважаемые дамы и господа! Сейчас сеньора Анна, обладательница совершенно неземной красоты, прибывшая к нам из одной далёкой-далёкой южной страны, исполнит старинную немецкую балладу «Февральское прозрение»…

Ник даже поморщился – могла бы и что-нибудь другое выбрать: слова-то были его собственные, музыку покойный Вырвиглаз написал, а неугомонный Банкин перевёл, смеха ради, на несколько иностранных языков. И вообще, это был абсолютно мужской романс, а не какая-то там «немецкая старинная баллада»… Впрочем, экзальтированная дамочка, тем более приехавшая из далёкой-далёкой южной страны, может позволить себе всё, что только ей заблагорассудится.

Старый венгр медленно приблизил смычок к тонким струнам изящной скрипки – цвета переспелой груши, Айна осторожно коснулась подушечками пальцев чёрно-белых клавиш рояля…

Песенка была очень короткой и простой, но старый скрипач умудрился превратить её в настоящий шедевр: публика зашлась в экстазе, офицеры тут же побросали своих прекрасных дам вместе с их оголёнными плечами и, неистово аплодируя, бросились к подиуму…