Алексей Кулаков - Промышленникъ

Справедливости ради нужно отметить, что отделываться от князя Агренева ни один из изобретателей даже и не помышлял. Наоборот! Впервые вкусив неограниченного финансирования (связанного, увы и ах, с довольно строгим контролем и отчетностью), работы на отличнейшем оборудовании с первосортными материалами, а также полного материального достатка, они и дальше желали сотрудничать. Вернее, не сотрудничать, а просто плодотворно и с полной самоотдачей работать по всем своим специальностям (русский изобретатель – существо многогранное, ага), причем именно в Русской оружейной компании. А перед этим не менее просто подписать бумаги, которые кое-кто из изобретательской и инженерной братии уже успел поименовать «золотым» контрактом Агренева.

Погас свет на экране, вновь появились трепетные язычки пламени на кончиках витых восковых свечей… Взгляды и головы всех присутствующих как по команде повернулись к Александру.

– Господа. Позвольте поприветствовать вас в начале новой эры. Эры кинематографа!

Ночь… Благословенная тьма, укрывающая людей своим покрывалом тишины и покоя, дарующая им отдохновение сна. Или время. Без помех поворошить свои мысли и воспоминания, рассортировать их и разложить в правильном порядке. Один из постояльцев Ковенской тюрьмы коротал свои ночи именно так – вспоминал и думал. Не мешали ему ни холод, веющий от стен камеры, ни жесткий лежак, никогда не ведавший на себе матраса или хотя бы сена. И даже раскатистый храп других арестантов воспринимался чем-то незначительным, вроде писка комара над ухом. Лучше уж храп, чем их попытки его разговорить или даже завязать знакомство. Ночь, полная тягостных мыслей, крепкий сон днем – последние время его не тревожили даже допросами, да и адвокат что-то перестал приходить… Не важно. Главное он знал и свято в это главное верил – командир своих не бросает! Именно эти слова Демид раз за разом повторял, когда на сердце приходила тоска. В эту же ночь она давила особенно сильно. Седьмая ночь в камере. Долгая, длинная, бессонная…

Зато утренняя побудка вышла – лучше и не придумаешь. Едва слышно забренчала связка ключей в руках надзирателя, глухо проскрежетал замок, и отворившаяся ровно наполовину дверь пропустила в камеру очередного ее постояльца. Пока проснувшиеся «аборигены» (до завтрака-то еще полчаса, самый сладкий сон досмотреть мешают) таращились на непонятное пополнение, внешний вид коего вводил их мысли в полный раздрай, новичок без особой спешки осмотрелся. Хмыкнул, заметив специфический предмет, который некоторые заключенные именовали весьма поэтично и возвышенно Марьей Ивановной, а те, кто не обладал тонкой душевной организацией, обзывали обидно и просто – парашей. Повел носом (но морщиться не стал, ибо воняло в пределах допустимого) и продолжал всматриваться в сумрак камеры до тех пор, пока не заметил широкую спину в черном бушлате. Опять хмыкнул, привычным жестом поправил ЗОЛОТУЮ запонку на левой руке и под тремя десятками взглядов неспешно прошествовал в угол камеры. Именно прошествовал – до крайности вальяжно и неторопливо, словно бы и не в тюрьме находился, а так, гулял себе по городским улочкам в знойный летний день. Дорогущая одежда, уверенно-ленивые движения и полнейшее пренебрежение к остальным собратьям по жизненным невзгодам – все это выдавало в нем птицу высокого полета. А раз так, то и прегрешения у такого господина могли быть только одни. Вернее, одно, но во всем его многообразии и сложности: а именно – мошенничество. Сразу становилось понятным и его высокомерие, дополненное господскими замашками. Ведь одно дело – с помощью зуботычины вытряхнуть кошелек у какого-нибудь пьяного (или трезвого, невелика разница) недоумка, ну или там – показав ножик-режик. С такой работенкой любой вахлак справится, тут особого ума не надо. И совсем другое дело, когда этот же кошелек добровольно раскрывают на всю ширь и глубину, не забывая слезно благодарить за то, что их денежками не побрезговали. А потом пригласят заходить еще, коли желание будет. Тут и голова соответственно моменту соображать обязана, и язык должен быть подвешен как надо. Связи там всякие, знания господские – какой вилкой рыбу ковырять, а какой в котлету тыкать, танцульки-стишки и все такое прочее. Одним словом, ума прямо-таки палата должна быть. Царская, ага. Странно только, что такую важную птицу к обычным воришкам да убивцам определили: обычно им хоромы куда как лучше отводят…