Андрей Дай - Столица для поводыря

Десять тысяч человек – это всего около пяти тысяч семей. Или семьдесят пять тысяч десятин земли. При средней цене на пригодную для возделывания землю рубль двадцать за десятину для полного обеспечения беженцев участками нужно всего-навсего девяносто тысяч рублей. Не так много по большому счету. Но и немало. Ведь по-хорошему рублей по двадцать нужно было бы раздать каждой семье на обустройство. Тем, кто станет пахать, сеять и скотину разводить – на семена и инвентарь. Остальным – на пропитание, пока не найдут подходящую работу. Итого еще тысяч сто.

Серебро, за которое Ольденбургский согласился отказаться от права на титул, пока еще оставалось в берлинских банках. А датчане уже выгружались с кораблей в Санкт-Петербурге. И где взять полмиллиона, я представления не имел.

К ночи, спустя три полштофа коньяку, мы в полном составе, вчетвером, лежали животами на столешнице, застеленной здоровенной картой Российской империи. Тыкали пальцами в населенные пункты, чертили карандашами, вымеряли ниткой расстояния. И чем более тщательно мы пытались планировать, тем больше возникало вопросов.

На самом деле я особенных затруднений не видел. Имея на руках пачку долговых обязательств принца или гарантийных писем Государственного банка, проблемы могли быть решены. Та часть маршрута, что должна была пройти по моей губернии, представлялась вообще самой простой. В Тюмени легко найдется необходимое количество барж и паузков, чтобы самосплавом спуститься до слияния Иртыша с Обью, а уже оттуда пароходы, сменяя друг друга, доставят ценный груз к Томску. По слухам, тобольский губернатор Александр Иванович Деспот-Зенович – достаточно разумный человек, чтобы не мешать обустройству двух продовольственных складов на своей территории, собственно в самой Тюмени и в устье Иртыша.

От Нижнего Новгорода – самой восточной точки, куда пока добралась железная дорога, до Перми тоже препятствий быть не должно. Пароходное сообщение на Волге и ее притоке Каме развито гораздо лучше, чем в Сибири. Достаточно пробивного и слегка нахального чиновника с деньгами, парой помощников и каким-нибудь страшным «вездеходом» – бумагой из Его Императорского Величества канцелярии, чтобы решить все проблемы.

А вот дальше, через сам Камень, Сибирским трактом до Тюмени, – самый сложный участок пути. Четыре тысячи подвод с лошадьми. Тонны фуража и продовольствия. Охрана, в конце концов. Наивных и не понимающих языка европейцев ухватистые притрактовые жители облапошат и еще добавки попросят.

– Господи Всеблагой! – взмолился наконец Гусев. – Не дай пропасть! Сделай так, чтобы эти несчастные поехали сюда не все враз.

– Ежели этих голштинцев хоть полстолько будет, мы их по экспедиции о ссыльных по этапу легко проведем, – перекрестившись, согласился Стоцкий. – А его высочество опосля расходы правлению возместит.

– Что ж ты, Фелициан Игнатьевич, их по кандальным избам на ночлег станешь устраивать да по острогам пересыльным? – удивился я. – А они, Европами избалованные, выть не начнут?

– Право, Герман Густавович, вы плохо представляете себе их образ жизни. – Больше привыкший к французскому, барон на родном языке говорил с небольшими паузами. Словно слова вспоминал. – В тех краях и мещане-то с хлеба на селедку перебиваются, а о черносошных и говорить не приходится. Нашим же арестантам на этапе, ежели мне не изменяет память, и мясо кушать полагается.

– По полфунта в неделю, – буркнул полицмейстер. Ему лощеный дипломат сразу не понравился.

– Однако, – недоверчиво качнул я головой. – К чему же такая забота о злодеях?

Я планировал устроить по меньшей мере два каторжных острога – для добычи угля и железной руды, и хотелось бы представлять, насколько это дешевле наемных рабочих. А то вдруг окажется, что содержание воров и убийц выйдет мне не по карману.

– Чтобы дошли, – хмыкнул прокурор. – И не портили отчетность. А вот если среди голштинцев дворяне будут? С ними как? Не в черные же их избы…

Стоцкий хихикнул, видимо представив господ в грязных и просто устроенных помещениях почтовых станций.

– Думаю, датчане благородного сословия в Сибирь стремиться не станут, – твердо сказал я, не разделив сарказма своего полицмейстера. – Им и в столице занятие найдется.

– Господа! – воскликнул фон Фелькерзам, как-то подозрительно блеснув глазами. – А ведь это действительно решает дело! Надобно только бумаги выправить и с казначейской частью достигнуть взаимопонимания.