Андрей Дай - Столица для поводыря

Ну да не мое это дело. Мне бы с вдруг заинтересовавшимися северным губернатором «купцами» разобраться – и то ладно. Если даже простофиля Герочка не верил, что караван из Монголии ползет, просто чтобы торговать, то что уж про жандармов говорить. Кретковский, которому я весточку с юга показал, аж скривился весь. У него тут польский бунт, в который Мезенцев не верит, назревает, а еще эти с невыясненными целями ползут. Лишние хлопоты и волнения.

Донесение о нежданном «подарке» из сопредельного государства я немедленно отправил в Омск, полковнику Кройерусу. Подумал полчасика – и продублировал сообщение для директора азиатского департамента МИД Стремоухова. Мало ли… Вдруг под личиной купцов ко мне очередные просители едут и с политическими вопросами приставать начнут. Не верил я, что китайцы за сопредельными державами не присматривают. И о новом, обладающем определенным весом в столице, томском губернаторе не ведают. Надо же в конце концов знать, каким именно образом нынче положено «нет» говорить. Идти против общей политики государства у меня желания не было. Хотя, что уж тут скрывать, наладить надежные торговые связи с купеческой элитой Китая было бы здорово.

Официального ответа еще не последовало, а сам Аксель Самойлович рекомендовал с пришлыми торговыми людьми встреч избегать, пока не станут известны их действительные намерения.

Вместе с письмом Кроейеруса с почтой из Омска я получил весточку от Морица. Отец все-таки вывез Гериного брата из Верного и намерен был, как только полковник слегка оправится от трудной дороги, продолжить движение на запад. Сам Мориц утверждал, будто бы достаточно крепок, чтобы ехать, но Густав Васильевич в обычной своей манере не воспринимал никаких доводов, кроме собственной уверенности.

Большую часть письма от брата занимало описание случившегося наконец в начале июня успешного штурма Ташкента. Теперь наученный горьким опытом, ставший, кстати, генерал-майором, Черняев начал готовить завоевание богатейшего в Средней Азии города еще с зимы 1864 года.

В декабре в ставку Черняева прибыл бежавший из Ташкента сановник, бывший управляющий восточной частью города, Абдуррахман-бек. Он справедливо рассудил, что русские, оскорбленные издевательствами над телами погибших под стенами солдат, в покое Ташкент уже не оставят. И что победители, а Черняев твердо был намерен победить, неминуемо накажут виновных. Поэтому решил, что в момент падения города безопаснее всего находиться при штабе генерал-майора. Для этого и нужно-то было всего лишь быть полезным командиру русских войск.

К тому времени даже прежде не видевший необходимости в захвате Ташкента военный министр Милютин вынужден был согласиться с доводами сторонников штурма. Немаловажную роль тут сыграл Иван Давыдович Якобсон, составивший докладную записку на высочайшее имя с обоснованием немедленного захвата важнейшего политического, логистического и торгового центра региона.

От перебежчика стало известно об узком месте обороны огромного для тех краев города. В тридцати верстах от Ташкента, возле крепости Ниязбек, начинались оросительные каналы, питающие водой горожан. Достаточно было перерыть водоотвод из реки Чирчик, и Ташкент остался бы без капли влаги под безумным южным солнцем.

С другой стороны, с помощью «цивилизованного мусульманина», известного торговца Мухаммеда Саатбая, в течение зимы – весны 1865 года в Ташкенте была организована прорусская партия. Многие купеческие семьи жили за счет торговли с северным соседом, а большинство горожан опасались мести русских за глумление над телами погибших.

Не ведая о настроениях в кулуарах власти, генерал-майор отправил в столицу прошение о рекомендациях на случай, если «в Ташкенте произойдет бунт и жители обратятся с просьбой о помощи». О том, как эту просьбу они с Саатбаем намерены были организовать, командир благоразумно умолчал.

Тем не менее войск у Черняева было настолько мало, что прямого штурма он все еще опасался. О том, что вопрос с присоединением города к империи уже решен и что из Верного выдвинулись две роты пехоты, пять сотен казаков и батарея пушек, генерал не знал. Но беспокоился, что пришлют какого-нибудь другого военачальника, который на всем готовом овеет себя славой завоевателя ускользнувшего из рук Черняева города.

Поэтому, не дожидаясь вестей с севера, в последних числах апреля с десятью ротами солдат, полком казаков и двадцатью орудиями генерал-майор Черняев, назначенный военным губернатором Туркестана, подступил к стенам Ниязбека. На следующий же день гарнизон крепости сдался. Оросительные каналы были перекрыты.