Андрей Величко - Наследник Петра. Кандидатский минимум

Гордый мощью своего разума, Василий Нулин встал и пошел лично отдавать необходимые распоряжения.

Днем первого марта император получил короткое письмо из Санкт-Петербурга. Прочитав его, хмыкнул и решил, что до вечера надо будет выделить минут десять – потренироваться изображать соболезнующе-трагическое выражение лица, с коим он сообщит Лене полученную новость. В конце концов, в жизни девочки произошло знаменательное событие – она стала вдовой! Впервые, причем вполне возможно, что и в последний раз. Может, сказать, чтобы заранее принесли стакан вина? А то вдруг Лена разволнуется и ее придется успокаивать…

«Не годится, – решил Сергей, – мне с ней потом еще спать, так что обойдемся без пьянства в императорской резиденции, которое тут, между прочим, вообще запрещено. Надо будет – найдется какой-нибудь другой способ успокоить подругу, если она вдруг впадет в неумеренные переживания. А пока не помешает сходить на третий этаж и отправить Нулину небольшую радиограмму».

Елена пришла поздно и усталая, у нее что-то не ладилось с двигателем для паровоза, поэтому даже не сразу сообразила, о чем ей сообщил император. Вникнув же, спросила, как это произошло.

– Сходил куда-то пьяный в метель, простудился и помер, – пожал плечами Сергей.

– Да, выезд он еще два года назад пропил, – кивнула девушка. – Не знаешь, его похоронят сразу или будут ждать меня?

– Думаю, что не будут, – предположил Новицкий. Основания для этого у него имелись – ведь трудно себе представить, чтобы Нулин нарушил только что полученный прямой и недвусмысленный приказ, гласивший – отпевать и хоронить немедленно, никого не дожидаясь. Еще не хватало, чтобы Лена кинулась в Питер, – это в лучшем случае пять дней туда и столько же обратно. Да она еще и простудиться в дороге может, как, например, после Рождества простудилась. Температура была аж тридцать восемь с половиной! Нет уж, пусть Татищева хоронят друзья, то есть дежурная смена собутыльников.

– Хоть и жил он последнее время свинья свиньей, а все равно как-то жалко, – поделилась Елена, садясь рядом с царем. – А теперь, получается, у меня траур, и нам сегодня ночью вместе быть нельзя.

Сергей глянул на подругу – кажется, она на самом деле переживает. И, значит, цитату из анекдота «мы будем делать это медленно и печально» лучше придержать при себе, а то может получиться какое-то неуместное ерничанье.

– Ладно, тогда в твоем распоряжении наша кровать, а я лягу здесь, на диванчике.

– На этом, что ли? – возмутилась Лена. – Он же маленький и неудобный! Ты высокий, тебе ноги будет некуда вытянуть, а мне он в самый раз по росту. К тому же я сплю спокойно, а ты во сне вертишься; еще свалишься ненароком, а это ни к чему. В общем, диванчик на сегодняшнюю ночь – мой, а ты спи в кровати, как положено императору.

В эту ночь Новицкий заснул хоть и один, но с неожиданной мыслью: «Надо же, как, оказывается, приятно, когда о тебе кто-то заботится!» Причем то, что на самом деле эта забота совершенно не нужна – ему доводилось спать и в куда худших условиях, чем на том диване, – никакой роли не играло.

Новицкий давно обратил внимание, что в восемнадцатом веке климат оказался несколько холоднее, чем в двадцать первом. Причем не в смысле максимальных температур жары летом или морозов зимой, а в среднем. То есть зима здесь продолжалась почти на месяц дольше, чем там. Например, весенняя распутица начиналась примерно десятого апреля, и это учитывая, что в России действовал юлианский календарь, на одиннадцать дней отстающий от григорианского. Поэтому ничего особо удивительного в том, что пятого апреля в Москву прибыла очередная партия гостей из Петербурга, не было.

Как сообщили императору, в столицу явился английский посол в сопровождении Павла Ягужинского. «Или, – как сразу мысленно уточнил Новицкий, – Павел Иванович зачем-то притащил с собой Ворда. Интересно, зачем?» Нулин про это ничего сообщить не смог. В силу каковых размышлений сразу принять посла император отказался, а пригласил на ужин генерал-прокурора.

– Вовремя ты в Москву собрался, Павел Иванович, – приветливо сказал молодой царь сразу после того, как усадил гостя за стол. – А то ведь в Питере тебе столько приходилось пить на всяких приемах и ассамблеях, что никакой организм не выдержит. Ничего, в Москве он у тебя отдохнет от пьянства, за этим я прослежу лично. А теперь расскажи, пожалуйста, что за нелегкая принесла сюда сэра Томаса Ворда.