Андрей Величко - Наследник Петра. Кандидатский минимум

Вообще-то молодой император пришел к такому решению не сразу. Ведь как было бы хорошо – засадить бригаду дармоедов за сочинение дикой прорвы необъятных по объему, противоречащих как друг другу, так и здравому смыслу законов, а самому тихо радоваться, глядя на их самоотверженный труд. И как только понадобится что-то сделать – ну типа посадить кого-нибудь или ввести какое-нибудь новое ограничение, по своему идиотизму превосходящее все предыдущие, вместе взятые, то нужно будет просто призвать пред светлые очи ту самую бригаду. И повелеть: «А ну-ка, господа, быстренько и юридически безупречно обоснуйте мне то-то и то-то».

И ведь как хорошо станет! В случае провала император тут ни при чем, все было проделано по закону. В случае же, когда решения будут приниматься самодержавно, и вся ответственность за их результаты ляжет на императора. Жалко, но без этого, похоже, не обойтись.

Насчет второй статьи Высшего закона у Сергея еще оставались сомнения, но исключительно формального характера. Ведь по сути она имеет приоритет над первой – и, значит, должна идти под номером один! Хотя, с другой стороны, это всего лишь ограничение, налагаемое на первую статью, и ни на что больше.

«Надо будет с Фридрихом посоветоваться, – решил молодой царь. – В конце концов, он изучал логику. Придумает что-нибудь внятное – хорошо. Нет – я же самодержавный монарх, и, значит, имею право нумеровать статьи так, как мне это кажется правильным».

Новицкий взял ручку и потянулся к чернильнице. Разумеется, перо было стальным, а не гусиным, но все равно повышенным удобством пользования оно не отличалось. Пора, однако, изобретать авторучку. Хотя… он же не мелкий клерк, а государственный деятель! Не такого, между прочим, малого масштаба – то есть маяться с рукописными документами, сажая кляксы на чистую бумагу, ему просто неприлично. Лучше всего подошел бы компьютер с Вордом, но его еще очень и очень долго не будет. Но это же не повод опускать руки! Ведь в старые времена вся бюрократия прекрасно обходилась пишущими машинками. Он, Петр Второй, – самый главный над российскими бюрократами. Времена сейчас как раз старые, так что надо подумать, кто из подчиненных Нартова сможет, не затягивая дела на годы, изготовить пишущую машинку. Сначала лично императору, потом в его секретариат, а там, глядишь, и до простых министров очередь дойдет. Наверное, справится мастер-часовщик, коего в прошлом году прислал в Москву тверской купец Арефьев.

– События выходят на финишную прямую, – пробормотал император, отрывая очередной листок висевшего на стене кабинета календаря. На оторванном значилось тридцать первое января тысяча семьсот тридцать второго года, а на том, что теперь открылся – ясное дело, первое февраля. Новицкий знал, что ровно через год король Август Сильный почит… или почиет в бозе? В общем, помрет, и начнется возня вокруг освободившегося польского трона.

В той истории, что была записана в планшете Сергея, события после этого начали развиваться следующим образом.

Людовик Пятнадцатый, едва узнав о смерти Августа, сразу отправил в Польшу весьма немалую сумму: по одним сведениям – миллион ливров, а по другим – и вовсе три. Предназначалось все это на подкуп благородных панов, и львиную долю должны были получить двое Потоцких. Первый – тот, который уже успел три раза выразить соболезнование молодой вдове князя Браницкого, причем последний раз – в горизонтальном положении. Новицкий считал, что ему это будет слишком жирно – пусть довольствуется тем, что до него снизошла такая несравненная женщина. Да у него и без тех ливров денег куры не клюют – настолько, что Анюта уже начала потихоньку узнавать, где ее новый галант хранит наиболее ценное, и нельзя ли оное оттуда как-нибудь умыкнуть.

Вторым был дальний родственник первого, архиепископ Гнезненский Федор Потоцкий, которому тем более деньги от Людовика не могли принести ничего, кроме вреда, – Сергей это знал точно. Да что тут сомневаться – достаточно взглянуть на физиономию; ну чистый хомяк, морда и так поперек себя шире. К тому же его скоро наградят орденом Белого Орла; повод для радости уже есть, а излишества в столь почтенном возрасте до добра не доводят. Когда понадобится, русский царь сам даст ему часть тех денег. Зачем? Но ведь вся биография данного государственного деятеля представляла собой сплошные скачки от русофобства к русофильству и обратно. И пусть очередная смена идеалов произойдет не абы когда, а в нужное время.