Сергей Лукьяненко - Реверс

– Алена! – позвала Ева. – Можешь продырявить отсюда верхушки калебасов?

Девушка чуть-чуть высунулась из ложбины, оценила дистанцию и освещение.

– Легко. Даже из пистолета могу.

– Из пистолета не стоит – далековато. И аккуратно надо. Не разнести ульи вдребезги, а просто выпустить жуков на волю, рассердив их как следует. Сделаешь?

– Конечно. Прямо сейчас?

– Нет. Я скажу, когда.

Бронепоезд, пыхтя, подползал. Стало понятно, что он закроет низкое солнце своим туловищем. Впрочем, Ева скомандовала раньше:

– Давай, Алена!

На четыре одиночных автоматных выстрела Алене потребовалось менее четырех секунд. После чего Тигран привел в действие первый взрыватель.

И тотчас – второй.

Дважды больно ударило по ушам. Сергей не отказался бы посмотреть, как взрывчатка рвет железнодорожное полотно, но тут заговорили пулеметы «Грозящего», и все любопытство как ветром сдуло. Сергей вжался в горячую землю.

Правильно сделал. Бронепоезд остановился. Его пулеметы били по ложбине. Сергею показалось, что это длилось бесконечно долго. Все плотнее вжимаясь в землю, он ощущал, как совсем недалеко входят в грунт пули. Сверху сыпалась крошка состриженной сухой травы. Бывают в жизни моменты, когда человеку страстно хочется превратиться в крота или даже червя. Главное – закопаться поглубже.

Потом рев пулеметов превратился в одинокое «та-та-та», и стало ясно, что по ложбине продолжает бить лишь один пулемет. Но вот смолк и он.

И тогда стал хорошо слышен слитный многоголосый вой, доносящийся из суставчатой бронированной гусеницы.

Приподняв голову, Сергей увидел, что Тигран уже высовывается из ложбины. Но он тут же спрятался. Оглянулся, подмигнул Сергею: мол, все путем!

– Лежи, – сказала ему Ева. – Глупо нарваться на последнюю пулю. Подождем еще.

– Подождем, конечно, – ответил Тигран. – В каком рюкзаке у нас скипидар – в твоем, Гриша? А распылители – там же?

– Там же.

– Достань. Вокруг себя посматривайте. Вдруг часть жуков сюда поползла.

– Нету жуков, – отозвалась, осмотревшись, Алена.

– По идее и не должно быть, но все возможно. Сейчас люди наружу полезут, ты смотри не стреляй.

Помолчал и добавил:

– И вообще не мешай забегу физкультурников.

Внутри бронепоезда ужасающе, до головокружения, воняло скипидаром. Ева запретила курить. Запретила, собственно, себе, так как курящей в группе была она одна.

В распахнутые настежь люки лез слабый, но такой желанный ветерок, не очень успешно, но честно пытаясь разогнать духоту и вонь.

Сергея колотило: он получил-таки один укус. Хуже всего было то, что после этого прямо в бронированном вагоне возник Проход, и всем было понятно, кто открыл его.

Зато как бежала обслуга бронепоезда!

– Как тараканы! – Алену наконец прорвало, она заливалась смехом. – Фр-р! – в разные стороны. А уж орали, орали-то как!..

Она тоже получила жучиный укус, а может, и два, но была не испугана, а счастлива.

Тигран послал ее на паровоз, пока она не впала в преждевременную эйфорию.

– Пар стравить, наружу не выглядывать. Мало ли что. Понятно?

Вероятнее всего, он не верил, что разбежавшееся по всей степи пограничное войско с бронепоезда в ближайшее время осмелеет настолько, что станет опасным. Просто не хотел, чтобы новички расслаблялись. Сергея он повел по вагонам, заглядывая по пути во все темные углы – не затаился ли кто? Конечно, не затаился, но – доверяй, но проверяй. На всякий случай захватил с собой бутылку скипидара с распылителем, хотя этих бутылок распылили по бронепоезду уже три штуки и жуки, несомненно, убрались прочь.

Из смотровой башенки в командирском вагоне было видно: товарный состав, шедший за бронепоездом, полз теперь назад, стараясь уйти подальше от пушек «Грозящего».

– Пусть уходит, – сказал Тигран. – Он не нужен.

Солнце наконец село. По обе стороны от узкоколейки далеко в степи в свете гаснущей зари можно было различить отдельных людей и целые группы. Некоторые не двигались, другие брели в сторону станции.

Сергей смотрел с опаской: очень не хотелось увидеть вблизи узкоколейки хотя бы одно неподвижно распростертое тело. Внушая себе, что это обстоятельство осложнило бы переговоры, он чувствовал, что просто не готов причинять смерть. Эти люди в бронепоезде ничем перед ним не провинились.

Бог миловал: никто из удравшего экипажа не был закусан жуками насмерть, не сломал в поспешном бегстве шею и не был застрелен ополоумевшим сослуживцем.