Роман Глушков - Побег

— Верно говорите: и подкатил, и намекнул, — не стал отпираться Харви. — И если клякса правда выплюнула другие артефакты, боюсь, я окажусь в очень сложной ситуации. Вы не заинтересованы в том, чтобы пакали оказались у Ковача, а мне чертовски невыгодно, чтобы они достались ван Хейсу. У меня нет выбора, однако у вас, джентльмены, он есть. Если вы скажете ван Хейсу, что ничего не нашли, он вам поверит. Я понимаю, что просить вас оказать мне столь большую услугу, не предложив ничего взамен, будет крайне неразумно. Вот только, видите ли, в чем трудность: у меня нет ничего ценного, что могло бы вас заинтересовать.

— Действительно, трагедия! Прямо и не знаю, в силах ли мы вообще тебе помочь, — наигранно посочувствовал ему Отто под злорадные смешки приятелей. — За бесплатно я могу разве что попросить Гонзо свернуть тебе шею. Соглашайся: это лучший вариант, чем экзекуция, которую устроит тебе ван Хейс, когда поймет, как вы с Ковачем год назад его облапошили. Или нет, пожалуй, Ковач казнит тебя раньше, если узнает, что ты не помешал нам отдать артефакты директору… В чем дело? Ты хочешь мне что-то возразить?

Скарабей стоял, вежливо склонив голову и подняв вверх ладонь, давая понять, что он хотел бы договорить.

— Я имел в виду, джентльмены, что у меня сейчас нет при себе ничего ценного, — уточнил Багнер, дождавшись, когда смех прекратится. — Однако если у нас окажутся пакали, я смогу предложить вам такое, чего вам не предложит никто, включая самого ван Хейса.

Дикие Гуси удивленно переглянулись. Багнер не был дураком. Он прибыл на «Рифт-75» еще с первой партией зэков и как никто другой знал местные традиции. И, в частности, ту из них, что запрещала зэку давать обещание, которое он не сможет выполнить. А тем паче столь громкое обещание, которое Харви только что озвучил. Причем озвучил не перед какой-то мелкой шушерой, а перед самим Штернхеймом.

— Я не подозревал, что ты такое храброе насекомое, Скарабей, — признал Отто, покачав головой. — А не боишься ответить за свои слова прямо здесь и сейчас, если твое предложение вдруг покажется нам полной туфтой?

— Не боюсь! — И так загнанный между Сциллой и Харибдой, сиречь между Ковачем и ван Хейсом, Багнер, похоже, вконец ополоумел, раз бросал вызов третьему чудовищу. — Ван Хейс даст вам все что угодно, кроме одного — свободы. Ну а мне, наоборот, кроме свободы, больше нечего вам предложить. И если вы не отдадите пакали администрации, а оставите их себе, вы выиграете от этого несравнимо больше, чем даже я.

Кальтер насторожился. Либо Скарабей отчаянно блефовал, пытаясь правдами и неправдами не дать пакалям очутиться на столе у директора, либо он действительно знал кое-что об их свойствах. Но опять-таки блефовал, потому что предсказать эффект от взаимодействия незнакомых пакалей было невозможно в принципе. Те артефакты, с которыми Куприянову доводилось иметь дело, при определенном сочетании могли телепортировать его к третьему пакалю-маяку на расстояние, достаточное для того, чтобы убраться за пределы тюрьмы. Однако не факт, что это качество было присуще всем без исключения пакалям. Кальтер видел как минимум два артефакта, которые никого никуда не телепортировали, а проделывали другие чудеса. И если вместо бегства из тюрьмы Дикие Гуси вдруг разнесут ее в клочья выбросом аномальной энергии, вряд ли это будет та свобода, которой им захочется наслаждаться.

— Свобода? — переспросил Штернхейм. — В обмен на пакали? И кто же нам ее дарует?

— Возможно, он! — Багнер похлопал Обрубка по плечу. — Поверьте, этот мужик в таких вопросах кое-что смыслит. Когда мы нашли его здесь год назад бесчувственным, в каждой его руке был зажат пакаль. Что ты с ними делал, Обрубок, перед тем как сверзился в аномалию? Наверное, хотел каким-то образом себя защитить? Или ты стрелял в кляксу аномальной энергией, чтобы уничтожить ее? Только не отпирайся, брат, делая вид, что не понимаешь, о чем я толкую! Ясно ведь, что понимаешь, — по глазам вижу!..

На самом деле он безбожно лукавил. Все происходило с точностью до наоборот. Не Харви читал в холодном взгляде Кальтера то, о чем тот думал, а Кальтер видел в испуганных глазах Харви отражение едва сдерживаемых им чувств. Это была еще не мольба о помощи, но что-то близкое. Надо отдать Скарабею должное, в своем бедственном положении он старался не уронить достоинство, и в целом это ему удавалось. Багнер принадлежал к тем людям, которые будут юлить до конца, но до унижения вряд ли опустятся. Чего греха таить — таким был и сам Куприянов. С той лишь разницей, что при необходимости он мог притвориться и сыграть роль униженного и опустившегося человека. Затем чтобы сбить противника с толку и, ослабив его бдительность, нанести ему потом удар исподтишка. А вот у бывшей штабной крысы Багнера шпионского опыта не имелось. И потому артист из него был, честно говоря, неважнецкий.