Роман Глушков - Побег

Оглушенные ван Хейс и Рисаль все еще пребывали в отключке. Единственный, кто наблюдал сейчас за Обрубком, был его бывший компаньон. Успевший переметнуться обратно к прежнему работодателю Эйтор взирал исподлобья на Кальтера и помалкивал. Либо чилиец принципиально не желал общаться с разрушителем его новой надежды на спасение, подаренной ему директором, либо ему просто было нечего сказать.

В принципе Куприянову тоже не о чем было с ним говорить. И все же, когда Кальтер начал снимать с Рисаля обувь и униформу, то не выдержал и поинтересовался у Рамоса:

— Я так понимаю, парень, что здесь наши пути расходятся. Или ты все еще хотел бы получить пакаль, раз уж я тебе его пообещал?

— Только не надо мне врать, сеньор! — огрызнулся Эйтор. — Что я от вас и получу, так это нож в спину и уж точно не награду за помощь!

— С чего ты вдруг так решил? — удивился Обрубок. — Неужели ты предпочитаешь верить ван Хейсу, который застрелил Ковача и предал своих, а не мне — человеку, который тебя еще ни разу не обманул?

— Какая теперь разница, кому я верю, а кому нет! — Рамос испустил тяжкий вздох и поник головой. — Ван Хейс мертв, а вы, гляжу, хотите выдать себя за пострадавшего охранника и попытаться обманом эвакуироваться отсюда в числе раненых. Что тоже равносильно самоубийству, в котором я не собираюсь участвовать, и не просите!

— Что значит — ван Хейс мертв? — Кальтер присмотрелся ко второму распластавшемуся на полу телу. Вопреки заявлению чилийца, директор дышал, хоть редко, но уверенно, что было заметно даже издали. — Не говори ерунды: жив твой ван Хейс! Просто я сломал ему ногу, а потом вырубил его на пару часиков, вот и все. Так же, как Рисаля. Думаю, что к приходу морпехов оба очнутся, хотя полную гарантию, конечно, не даю. А вот с третьим их приятелем мы рассорились вдрызг, и его самочувствие сейчас уже не такое оптимистичное. Так что, если ты считал его другом, прими мои извинения и соболезнования.

— То есть вы хотите сказать, что не убьете директора, сеньор? — удивился Эйтор. — Но… почему? Он же только что собирался вас убить, а перед этим — пытать!

— А что я выиграю от его смерти? — удивился в ответ Куприянов. — Да и мстить мне ему не за что. Ведь ни до пыток, ни до убийства дело так и не дошло. Мы сыграли с главным боссом в игру, и он проиграл. Не знаю, как там у тебя на родине, а у нас, у русских, не принято размахивать кулаками после честной драки.

— Честной?! Но когда ван Хейс очнется, он опознает вас, если вы и впрямь решили бежать, выдав себя за раненого охранника!

— Готов поспорить, что не опознает, — заверил бывшего напарника Обрубок. — Просто я побегу быстрее, чем ты думаешь, и совсем другой дорогой… Однако я задал тебе вопрос, на который ты еще не ответил. Насчет пакаля. Я от своих слов не отказываюсь. Ты мне помогал, а значит, эта штуковина будет твоя сразу, как только мы выберемся из аномальной зоны.

— Но вы обещаете, что ван Хейс все-таки выживет? Даете слово? — Казалось, будто чилиец даже не расслышал, о чем его спросили.

— Обещаю, что он не умрет от моей руки, — уточнил Кальтер. — Но не обещаю, что сюда рано или поздно не ворвутся другие зэки, которые такую клятву тебе точно не дадут… Также я уверен, что ван Хейсу по-прежнему нужны твои свидетельские показания, раз уж я сваливаю, и в его легенде станет одним трупом меньше. А тебе понадобится его заступничество, если ты все-таки остаешься. Только вы меня простите, ребята, но пакаль я вам уже не оставлю.

— И правильно сделаете, — неожиданно поддержал его Рамос. — Унесите отсюда, пока не поздно, эту дьявольскую штуковину, чтобы она больше не затмевала никому разум и никто не проливал из-за нее кровь, ни свою, ни чужую. Знаете, что я думаю, сеньор? Вы — сам дьявол, который был послан сюда, чтобы ввести меня в искушение. И вам это почти удалось: я поддался на ваши посулы, но, к счастью, вовремя одумался и остановился. Я прошел это испытание, и больше вам не сбить меня с истинного пути, даже не старайтесь! Клянусь Господом!

— Дьявол? — переспросил Кальтер. Сбросив оранжевую робу, он уже облачился в военный комбинезон и теперь переобувался, меняя тюремные кеды на армейские ботинки. — Разве я начал всю эту бойню? И не я ли спас тебя там, внизу, от настоящих дьяволов, которые собирались растерзать тебя, так же как растерзали твоих друзей Аньелло и Маринеску?

— Да, бойню начали не вы, — согласился «покаянец». — И за то, что вы заступились за меня перед Дикими Гусями, я вам век буду обязан, сеньор! Но при всем при этом вы — очень страшный человек. Гораздо страшнее Отто Штернхейма и его головорезов. Они — всего-навсего обычные злодеи, которые, выгадав момент, набрасываются на своих врагов и убивают их. А вы… Вы можете ни на кого не набрасываться. Стоя в стороне, вы просто щелкаете пальцами, и ваши враги или даже союзники сами нападают друг на друга. И убивают друг друга лишь потому, что им не повезло очутиться у вас на пути. Одним щелчком пальцев вы можете толкнуть на путь предательства даже такого человека, как ван Хейс, пускай изначально вашей целью был не он. Сколько еще людей вы принесете в жертву на своем пути к свободе? И сколько из них будет действительно заслуживать смерти, а сколько окажется случайными жертвами, виновными лишь в том, что они подвернулись вам под руку? Да, Штернхейм и ван Хейс — те еще негодяи. И покойный Ковач им был. Но они — всего лишь заурядные носители зла, которое из них периодически выплескивается. А вы, сеньор, — совершенно особый случай. Вы порождаете вокруг себя зло в огромном количестве, однако в вас самих его нет ни капли. Удивительно, но это так! И вы всегда либо остаетесь чистеньким, либо выглядите как благородный борец с тем злом, которое сами же породили. Понятия не имею, как вам это удается. Но, по-моему, обычный человек неспособен на такие дьявольские фокусы. Вот почему я не сомневаюсь, что вы и есть дьявол, который явился сюда из самого ада, чтобы собрать в этом проклятом месте богатый урожай грешных душ. А также забросить семена зла и раздора в те души, которые еще не окончательно осквернены и у которых есть надежда на спасение.