Роман Глушков - Штурм

Свирепый рев стража мгновенно сменился надрывным хрипом. И он где стоял, там и повалился ниц, словно проигравший схватку с лесорубом многовековой дуб. А успевший соскочить с него Сквозняк приземлился на ноги, сделал перекат через плечо и откатился от противника, дабы не оказаться придавленным его массивным телом. Которое грохнулось на мост и стало заливать тот кровью, что вытекала из огромной раны у него в голове.

Разряженный мушкетон выпал у Сереги из руки в момент выстрела и, ударившись о камни, разлетелся на части. Причем безо всякого шанса его починить. Отвалившиеся от него приклад и ложе упали с моста в пропасть. А бесполезный ствол и разбитый замок теперь годились разве что для колки орехов или забивания гвоздей. Но, как бы то ни было, свою миссию это оружие с честью исполнило. И не разметало почем зря мимо цели ни единой картечины.

Кое-кто, правда, остался неудовлетворен таким результатом. Едва доносившийся из глотки великана хрип утих, как над мостом вновь прозвучал уже знакомый напарникам боевой клич. Однако издавший его самурай этим не ограничился. Подскочив к мертвому стражу, он вонзил ему с разбегу меч в левый глаз по самую гарду. Так, что острие клинка вышло из зияющей во вражеском затылке огромной раны. И лишь когда катана была выдернута обратно, японец успокоился, повернулся к Сереге и, отвесив ему полупоклон, произнес короткую эмоциональную речь. То ли благодарственную, то ли оправдательную – этого было уже не понять.

– Ничего не имею против, – ответил Сквозняк, кланяясь в ответ. – Если тебе так хочется, считай, что это ты нанес громиле решающий удар, а мы тебя всего лишь подстраховали. Никаких проблем – все равно от нас не убудет, а тебе приятно. И поверь, наша честь от этого ни капельки не пострадает…

Никаких зловредных сюрпризов гибель стража за собой не повлекла: его труп не взорвался, другой страж вместо него не вышел, переправа не обрушилась, проход под аркой не закрылся… Гигант благополучно отдал концы, и хозяева больше не чинили гостям препятствий на пути к «храму».

Никто не стал предоставлять самураю и калекам почетное право войти туда первыми как победителям. Едва до толпы дошло, что исполин мертв, и путь через мост свободен, так она сразу же бесстрашно ринулась вперед. И пока подлинные герои собирали свои манатки, вся эта орава успела пробежать мимо них. Задержалась лишь парочка тех, что решили попутно обыскать мертвеца. Однако ни ценностей, ни пищи при нем не обнаружилось. Мародеры даже не погнушались заглянуть ему в рот, видимо, рассчитывая найти там огромные золотые зубы. Что также оказалось пустым занятием. Зубы у покойного были вполне обычные, да и вид имели не самый здоровый.

– Ладно, пойдем, пока там, внутри, без нас все вкусное не расхватали, – заметил Сквозняк Кальтеру, кивнув в сторону арки, под которой только что пробежали их с японцем неблагодарные зрители. Шотландец и пруссак также находились среди них. Да и самурай разве что он не рвался вперед, а, сохраняя достоинство, шел в арьергарде галдящей толпы. В которой больше не было сочувствующих ему и калекам болельщиков. Отныне толпа вновь состояла из одних лишь конкурентов, готовых без зазрения совести выхватить у них из-под носа любую награду. Даже ту, которая могла полагаться им по праву за победу над великаном. Только кого это волновало? Все думали лишь о том, что их ждет впереди, а об оставшихся за спиной кошмарах предпочитали забыть. Вместе с заслугами тех, кто их от этих кошмаров избавил.

Толщина храмовых стен была весьма внушительной, но свет без труда проникал в многочисленные окна. Поэтому надобность в факелах здесь отпадала, хотя горец с кирасиром не забыли подобрать их перед тем, как побежали вслед за толпой. Несмотря на пасмурную погоду снаружи, главный зал «храма» и его убранство можно было рассмотреть во всех подробностях. И подробности эти, надо признать, не разочаровывали. Мегалит не переставал преподносить гостям сюрпризы, от которых у тех раз за разом захватывало дух, а изо рта начинала вырываться брань.

Похоже, Кальтер не ошибся, когда назвал это сооружение храмом – оно и впрямь было культовым. Вдоль стен зала возвышались под стать ему такие же гигантские каменные статуи. Куприянов насчитал по пять сидящих человекообразных истуканов справа и слева от себя, и еще один находился у дальней стены. По логике, вся эта скульптурная группа являла собой восседающее на троне главное божество и расположившихся по бокам от него богов рангом пониже.