Владимир Лошаченко - Князья Эльдорадо

Несоблюдение правил войны и использование ложного флага, взятие призов в нейтральных водах и недоставление их в призовой суд.

– Кстати, наше каперское свидетельство необходимо в сентябре продлить и оформить его года на три.

– Продлим, какие проблемы, – пожал плечами Иван.

– Между прочим, – не унимался Илья, – нам в тот раз исключительно повезло с богатым караваном. Дело в том, что испанцы награбленные сокровища вывозили из Картахены и Порто-Бело лишь два раза в год.

– Мачо, ты хочешь сказать, что в Испанию отправляют по два каравана и все?

– А я о чем говорю, командир? Могли полгода болтаться в море ожидаючи.

– Действительно, вытянули лотерейный билет. Интересно, Ван де Хост знает о сроках прихода «Золотых» и «Серебряных» флотов?

– Вроде да, но испанцы тоже не дураки, постоянно меняют время выхода, варьируя в пределах пяти месяцев. Зима и поздняя осень – время штормов и плохой погоды.

– Угу. Недаром они на пути домой теряют каждый третий корабль, несмотря на относительно спокойные летние месяцы.

В апреле чернокожую команду вооружили винтовками СВТ-40 и револьверами, на поток поставили производство однозарядных винтовок системы Бердана. Количество первой партии – двести единиц. Разобрались наконец-то с капсулами для снарядов и патронов – производство боеприпасов легло на плечи Кошкина. Юсупов приступил к отливке трехлопастного латунного винта и прочей оснастки дейдвуда.

Как-то за семейным ужином Анна заметила:

– Пора тебе, Ванечка, обновить свой гардероб. Завтра же едем к портным, и не возражай.

Иван прожевал кусок бифштекса и недовольно сморщился:

– Дорогая, у меня совершенно нет времени на всякие глупости.

Лучше бы он этого не говорил. У юной жены вмиг прорезался металл в голосе.

– Не позорь семью, ты же уважаемый человек, а ходишь, ровно пугало огородное. Руки, ноги торчат, черти что. Юсупова тоже касается, берем его завтра с собой, будем вам шить на вырост. Почто не интересуешься, почему это происходит?

Кошкин брякнул, не подумавши:

– Местное сукнецо, видимо, с брачком. Под дождем садится.

– О, Господи, ну почему мужчины такие тугодумы? Растете вы с Юсуповым, организмы перестраиваются.

– Да? И на много вырастем?

– Средний рост человека в моем времени – два метра.

– Значит, и обувь придется менять, то-то смотрю, тесновата стала.

Иван опустил глаза:

– Остальное тоже вырастет?

– Естественно, и твой самый важный мужской орган увеличится в размерах. Этот факт меня, признаться, очень радует, – и красавица залилась веселым смехом.

За чаем Кошкин поинтересовался:

– Как там успехи у будущего гения, портрет продвигается?

– Нормально, к лету обещал закончить. Я так устала от позирования, – девушка шутливо надула губки.

– Потерпи, Анечка. Гордись, тебя пишет сам Рембрандт.

– Милый, пойдем отдохнем после обеда?

Кошкин обреченно поплелся вслед за супругой в сторону спальни. В последнее время Анна тащила его в кровать при первой возможности. Кошкин при всем своем отменном здоровье стал просто-таки выматываться. Дошло до того, что прихватывал часок-другой сна прямо в ружейных мастерских, примостившись в каморке, на лавке. На его редкие попытки снизить частоту отдачи супружеского долга следовал однозначный ответ любимой:

– Отдохнешь, когда забеременею, котик.

Правда, «жестокосердечная» супруга давала один день отдыха – в воскресенье.

В выходной день после раннего завтрака шли всем гамузом в часовню к заутрене.

Отец Григорий хорошо правил службу, распевая громовым голосом молитвы, ему слаженно подпевал образовавшийся хор. Незаметно единственная православная церковь в Амстердаме обросла паствой в небольшом количестве.

Часовня после Нового года подверглась реконструкции – добавили два круглых здания с куполами и золочеными крестами. Церковь получилась очень красивая. К ее созданию Кошкин за хорошие деньги привлек архитектора Питера де Крейсера.

В последних числах апреля Всевышний услышал молитвы Анны Хове-Кошкиной и тихий скулеж Ивана. Наконец неугомонная красавица понесла. Из секс-ужаса жена сразу превратилась в милейшее и добрейшее существо.

Кошкин от двойной радости в компании с Юсуповым нажрался до беспамятства. Анечка ни словом ни взглядом мужа не попрекнула – понимала его состояние.

Жизнь в особняке слегка изменилась, на глаза Ивану стали попадаться распашонки, игрушки, прочая детская утварь. Плотник Ханс изладил красивую кроватку-качалку.