Геннадий Хазанов - Para Bellum

– В то время у меня ещё не существовало других возможностей спасти этого гениального учёного, – скромно поделился Лаврентий Павлович. – Но спрятать Павла Александровича от ежовских прихвостней тогда ещё в СТОНе моим людям (он выделил эти слова голосом) всё же удалось.

Флоренский тем временем увидел знакомое лицо, бросился к Маркову, протягивая руку:

– Здравствуйте. Я верил, что нам удастся ещё встретиться. Я ведь стольким вам обязан.

Такое вызывающее поведение смутило всех. Только Сталин слегка пожал плечами, мол, что возьмёшь с расстрелянного ещё четыре года назад. Да на лице Берии сначала появилось крайнее недоумение, а потом мрачная гримаса.

Только пожимая узкую сухую ладонь, Сергей Петрович узнал человека, которого они с Лосем спасали от бандитов Куцего. Генерал сел, перехватив угрожающий взгляд наркома внутренних дел, но так и не понял, был этот взгляд брошен на него или на Флоренского.

Лаврентий Павлович взял себя в руки и, словно ничего не произошло, продолжил:

– Предоставляю слово Павлу Александровичу.

Флоренский снова обвёл глазами слушателей.

– Мне удалось рассчитать критические массы, но здесь возможна только определённая аппроксимация, поэтому в заданных рамках точные значения придётся подбирать эмпирическим путём. Формула… – он растерянно осмотрелся, на чём можно написать.

– Дайте ему бумагу и карандаш, – приказал Сталин. Буквально из воздуха тут же материализовался Поскрёбышев (на заседании он не присутствовал), положил на стол пачку бумаги и несколько отточенных карандашей. Павел Алекандрович схватил один из них и набросал не понятные для большинства присутствующих закорючки. Курчатов и Лихов-Ляхов даже привстали, чтобы разглядеть написанное.

– Товарищ Курчатов, товарищ Лихарев (оказывается, не Лихов и не Ляхов), подойдите поближе, – добродушно позволил Сталин. Три головы склонились над листком. До участников совещания доносились только обрывки фраз, которыми обменивались учёные:

– А самопроизвольное деление? Пусковой механизм? – Курчатов отбрасывал падающие на глаза волосы и снова ерошил чуб, Лихарев выглядел озадаченным.

– Совершенно неожиданный подход, – пробормотал он.

– Если принять теорию относительности, совершенно закономерный, – возражал Флоренский.

Берия тоже подошёл поближе и с интересом заглядывал в записи. Пару раз он показывал пальцем на закорючку, и Павел Александрович, согласно кивнув, что-то зачёркивал, исправлял. Или бросал короткую фразу, и нарком внутренних дел кивал в свою очередь.

– Я ведь инженэр, – пояснил Лаврентий Павлович Сталину и снова погрузился в мир формул.

Курчатов схватил лист бумаги и карандаш и погрузился в какие-то свои расчёты, периодически ожесточённо кусая тупой конец.

– Если всё так, – наконец произнёс он, – то опытный образец можно сделать через, – он поднял глаза к потолку, что-то прикидывая, – через полгода.

– Через три месяца, товарищ Курчатов, – поправил Сталин. – Мы предоставим вам всё необходимое, но образец должен быть готов через три месяца, не позже.

Когда Флоренский стал описывать мощь бомбы, основанной на расщеплении атома, командиры заёрзали в креслах, недоверчивый гул прокатился по кабинету.

– Я сказал бы, что Павел Александрович даже несколько приуменьшает возможности этого устройства, – вмешался Игорь Васильевич. – Есть другой вопрос: не окажется ли цепная реакция неуправляемой в смысле участия в ней неурановых элементов? Эйнштейн считает, что такую возможность исключить нельзя. Во всяком случае, теоретических запретов нет.

– Не окажется, – уверенно сказал Лихарев. – В данном случае до порога ещё далеко.

Флоренский, Курчатов и Берия удивлённо уставились на юнца, а он, не смутившись, заявил:

– Я потом объясню.

Когда совещание закончилось, Павел Александрович в приёмной ещё раз подошёл к Маркову, снова благодарил, тряс его руку. Сергею показалось, что Флоренский чувствовал себя неуверенно и пытался таким образом самоутвердиться.

– Надеюсь, мы ещё встретимся, – сказал он на прощание. Генерал кивнул.

Вернувшись к себе, Лаврентий Павлович приказал Мамиашвили срочно вызвать Мамсурова, где бы он ни был, в Москве или в Белостоке. И пригласить на аудиенцию генерала Павлова. Третьим приглашённым стал Рафаэль Саркисов.

Из «Военного дневника» генерала Гальдера:

26 апреля 1941 года

Кинцель: Общая обстановка в России с 1.4 не изменилась. С того времени отмечено увеличение войск на западе [России] на десять дивизий. Армия мирного времени, состав которой сейчас увеличен (около 170 дивизий), может считаться армией, укомплектованной по штатам военного времени. Однако есть сомнения относительно наличия транспортных частей.