Геннадий Хазанов - Para Bellum

Марков открыл заднюю дверцу, усадил Люсечку и знаком предложил занять места начальнику штаба и Непомнящему (неподходящая фамилия для помощника), а сам направился к второй машине, где за баранкой уже воцарился человек с режущим профилем. Генерал распахнул дверцу и вежливо спросил:

– Не возражаете, Валерий Хачикович?

– Почту за честь, – сверкнул зубами чекист.

– Тогда вперёд. – И кавалькада понеслась по узким старинным улочкам.

– Хочу сразу обратиться с личной просьбой. – Сергей Петрович обернулся к водителю.

– Слушаю, – отозвался старший майор. Он вёл легковушку легко, даже небрежно, бросая на дорогу быстрые взгляды и успевая испытующе коситься на комфронтом. – Предполагаю, речь о вашей… – он сделал выразительную паузу, – спутнице?

– Точно так. Не могли бы вы девушку трудоустроить? И помочь подыскать приличное жильё.

– Вообще-то задание не по нашему ведомству, – снова ухмыльнулся контрразведчик. – Но сделаем. Я так полагаю, службу не слишком обременительную, а квартирку поближе к резиденции?

– Наоборот, – теперь усмехнулся Марков. – Работу… – он замялся. Как-то не задумался раньше, на что же способна чекистка. В учительницы не определишь, в медсёстры или библиотекари тоже – образование нужно.

– Вообще-то, она официантка.

– Так, может, в офицерскую столовую? – предложил Габрильянц. – Допуск оформим, не переживайте. Пусть наши кавалергарды встрепенутся. – И всмотрелся в лицо командира.

– Отлично, – с искренним облегчением согласился Сергей. – А проживание, по возможности, поближе к месту службы.

На физиономии Валерия Хачиковича читалось недоумение, и генерал решил объяснить:

– Это – вдова моего близкого друга. И всё.

– И давно? – спросил контрразведчик, подчёркнуто внимательно вглядываясь в дорогу.

– Что давно? – не понял Марков.

– Вдова давно? – На лицо снова вернулась заразительная, неуместная улыбка.

– Неделю назад…

– А-а, – понимающе протянул Габрильянц и сделал скорбное лицо.

Первые дни прошли в сплошной запарке. Начштаба Глыбо, отворачиваясь, чтобы не так било в нос начальству застарелым перегаром, познакомил с документацией всех переброшенных к границе частей вплоть до дивизии, которые поступили в распоряжение фронта. Бумаги оказались в идеальном порядке. Сергей Петрович подумал: «Надо же так ошибиться в человеке. Ведь я решил, что пьяница и бездельник. А этот прямо по Крылову: «По мне ты лучше пей, да дело разумей».

Ещё комфронта провёл совещание высшего комсостава округа. На нём он дал новую вводную – исходить из того, что фашисты начнут войну – не провокацию, а именно полномасштабную войну – не позднее 1 июня. Соответственно, задача – привести к этому времени войска в полную готовность к отражению вторжения.

Командиры встретили речь нового начальника, мягко говоря, без энтузиазма. Глыбо, как ему казалось, очень грамотно обосновал невозможность решать одновременно две противоположные задачи – разворачивать части для наступательных действий и обеспечить эффективную оборону. К удивлению Маркова, крайне агрессивно повёл себя Габрильянц. Совсем не по чину и не по должности. Он почти впрямую обвинил Маркова в паникёрстве, подчеркнув, что его слова прямо противоречат линии партии и правительства. Сослался на мирный договор с Германией, который подписал лично товарищ Молотов. Прозрачно намекнул на то, что совсем недавно комфронтом отбывал наказание, можно считать, за неправильные, если не прямо враждебные высказывания и поступки. Закончил он так:

– Считаю своим партийным, служебным и гражданским долгом информировать вышестоящие инстанции о вашей провокационной вылазке.

Командармы хмуро молчали, так что нельзя было понять, поддерживают они контрразведчика или понимают – военные всё-таки, профессионалы – тревогу генерал-полковника.

Вечером Марков пригласил Валерия Хачиковича к себе. В резиденцию – Замок коронных гетманов Браницких, огромный многокомнатный замок, он возвращался поздними вечерами, обедал, а заодно и ужинал на кухне, тем, что готовила прислуга. Особисты докладывали что-то о произведённой проверке поварихи и горничной, пожилых женщин из местных, но ни одну, ни другую Сергей Петрович ни разу не увидел. Да и не до них было. Кое-как генерал добирался до спальни – огромной, с кроватью под балдахином, как в кино про зажравшихся аристократов, и стеклянной дверью на обширный балкон – и проваливался в тяжёлый сон. Как-то, открыв среди ночи глаза, он долго всматривался в висящую над головой тяжёлую тряпку, в сияющую, казалось, прямо за стеклом, полную луну, и всё для себя решил. На следующее утро приказал Непомнящему найти помещение поскромнее. Иван Андреевич долго не мог понять, что не устраивает нового начальника. Коронные гетманы жили – устраивало, а вчерашний голодранец… Когда понял, расстроился ещё больше. Целый день он рыскал по замку, думал и искал. Вечером, потея и смущаясь, предложил посмотреть новое жильё.