Михаил Ремер - Тайны митрополита

Посреди огромных размеров избы, согревая пространство, неторопливо тлел пень. По стене – ладно скроенная лавка, судя по размерам, служившая хозяину и кроватью. Сам Николай Сергеевич располагался у противоположной от ложа стены, так, чтобы постоянно оставаться в поле зрения. Чуть в стороне – отгороженный угол; судя по всему – женская часть. У изголовья его «кровати» сидела молодая девушка и, ловко удерживая веретено, вытягивала кудель [65] Куде́ль – очищенное волокно льна, конопли или шерсть, приготовленное для прядения. да наматывала длинную нить на деревянный стержень [66] Имеется в виду веретено. . Простое льняное платье, поверх которого была накинута длинная накидка, напомнившая трудовику мексиканское пончо, с той лишь разницей, что она была перетянутая поясом [67] Имеется в виду запона: непременный элемент одежды незамужней женщины. , подхваченные просто, но красиво обшитым тканью обручем волосы, замысловатые обереги у висков, длинная русая коса.

– А? – без сил закрыл он глаза. – Прялка… А чего не ножная? [68] Ножная прялка – следующий этап развития прялок. Первые образцы, ориентировочно, появились в XVI веке. – просипел он, однако тут же сообразив, что забегает далеко вперед, снова закрыл глаза.

– Чего молвишь? – Девушка, оторвавшись от своего занятия, склонилась над пенсионером, да так, что кончики длинных русых волос пощекотали нос и лицо пожилого человека. В ответ тот лишь, промычав, отвернулся. – Чудной! – звонко рассмеялась та, а затем, достав откуда-то влажную тряпку, принялась бережно вытирать лицо больного. И, хоть делала она это без тени кокетства, ух как перехватило дыхание у Булыцкого. Уж здоровым как был и не думал, что кровь взыграть так может, а уж хворый – и подавно! Жадно запоминая ощущения, он на всякий случай согнул ноги в коленях да так и остался лежать, сквозь полуприкрытые глаза смотрел на сидящего у изголовья ангела. – Две ночи в горячке маялся, – зазвенел голосок. – Уж и свечки поставили, и сам Киприан денно и нощно молитвы за здравие твое читал, и настойки наварили, так, чтобы и тебе, и князю с княжичем впрок, – улыбаясь, продолжала рассказывать та. – Упрел. В баньку тебе бы, да рано еще; слаб. Тверд с походу вернется, так и стопит на двоих. Дух больной вон чтобы разом единым.

– Спасибо, – все, что нашел прохрипеть в ответ Булыцкий, про себя отметив потрясающее сходство девушки с супругой своей покойной Зинаидой. Один в один!

– Во здравие твое, – улыбнулась та и, закончив вытирать лицо больного, встала со скамейки и снова села за прялку. Минуту просидели в полной тишине; девушка – занятая своим делом, Булыцкий – ошарашенный произошедшим. Затем, собравшись с духом, прохрипел Николай Сергеевич:

– Звать-то тебя как?

– Матрена, – почему-то потупив взгляд, улыбнулась та. – Дворовая его.

– Угу, – протянул тот, снова закрывая глаза. Через мгновение до слуха пенсионера донеслось мелодичное пение; то девушка, занятая пряжей, затянула красивую грустную песню.

Затаив дыхание, пенсионер слушал волшебный напев. Ох и побежали мурашки по коже! Лет пятьдесят не слыхивавший такого, Булыцкий боялся даже чуть шумнее вдохнуть, только бы не спугнуть эту зыбкую тень, вернувшую пришельца прямиком в его детство, когда он, будучи еще совсем зеленым мальчишкой, вечерами сидел рядом с бабушкой, точно так же тянущей нить и напевающей о чем-то там своем. Под эти волшебные напевы Николка и не замечал, как глаза слипались и дремота теплым одеялом укрывала набегавшегося за день сорванца. Тогда он частенько засыпал прямо на старом, обитом кожей диване. Как щитом, укрытый мягким ватным одеялом, сопел он, прилипнув щекой к потертой, кое-где потрескавшейся от возраста кожаной обивке. А бабушка так и сидела рядом, занимаясь своим делом, дожидаясь, когда проснется любимый внук. Иногда, устав от монотонного занятия, она просто садилась у изголовья и, поглаживая густую шевелюру внучка, негромко рассказывала древние, как мир, сказки.

Так, на диване, спал он обычно час-два, чтобы потом, проснувшись и сонно потирая кулачками глаза, вместе с бабушкой перебраться на лежанку. И вот там уже, поплотнее завернувшись в тулупы да овечьи шкуры, вдыхая сладковатый аромат прихваченных в вязанки луковиц, он безмятежно засыпал до самого утра.

– Никола? – вернул мужчину к реальности мелодичный женский голос.

– Чего? – вздрогнув, открыл он глаза.

– Случилось что?

– Чего говоришь? – еще не сообразив, что происходит, ворочал головой Николай Сергеевич.