Андрей Столяров - Мир иной (сборник)

Впрочем, они теряют и сами эти активы. Как только доллар, примерно через месяц после «дня гнева», падает практически до нуля, начинается бешеная «эпидемия возврата долгов». Все кредиты, оформленные именно в долларах, все обязательства, все долларовые заимствования гасятся в единый момент. С этим ничего сделать нельзя. Суды завалены исками, где американские кредиторы ссылаются на форс-мажорные обстоятельства. Однако ситуация пребывает в состоянии юридической неопределенности: что значат «форс-мажорные обстоятельства» в масштабах целой страны? Вы объявили государственное банкротство, дефолт? Нет? Тогда извините… Дрогнули даже самые солидные корпорации, связанные с американскими вкладчиками уже много лет. И это понятно – когда еще выпадет такой уникальный шанс: взять в долг тысячу долларов, а вернуть один цент.

Во многих случаях технология элементарно проста: доля инвестора, начисленная в американских дензнаках, оценивается по текущему курсу, то есть в ничтожную величину, соответственно производится перераспределение остальных долей. И то же самое – если вклад обеспечен акциями американских компаний, курс которых также колеблется где-то возле нуля.

За три недели зарубежные авуары Америки обращаются в пыль. Ее могущество, основанное на проникновении доллара в экономику прочих стран, испаряется на глазах. Только что она была крупнейшим собственником планеты, только что акции и облигации американских банков и фирм рассматривались как надежнейший рыночный инструмент – и вот пустота, звенящее головокружение, пугающее финансовое ничто. Америка похожа на великана после инфаркта: мускулы еще есть, габариты тела по-прежнему впечатляют, и вместе с тем – слабость, одышка, каждое движение дается с невероятным трудом.

Хуже всего, что не видно никаких перспектив. Новый доллар, красного цвета, ни у кого особого доверия не вызывает. Его неохотно берут как при международных трансакциях, и потому правительство США вынуждено все время тратить и без того скудный золотовалютный резерв, так и на внутреннем рынке, в самой Америке, где легкомысленные радужные бумажки порхают как мотыльки. Инфляция приобретает просто чудовищные масштабы. Всего за четырнадцать дней после выпуска первого, так называемого «стабилизационного» тиража новый доллар обесценивается почти на треть, а через месяц, несмотря на все усилия Федеральной резервной системы, он стоит уже не более половины своей первоначальной цены. Что с этим делать, никто не знает. Ведь, как известно, курс любой национальной валюты держится опять-таки на доверии, а уж чего-чего, но доверия к американскому доллару нет.

Одновременно такими же безумными темпами растет безработица. Даже по официальным данным, явно заниженным, она составляет не менее двадцати трех процентов. А по данным независимых аналитиков, которые, это надо учесть, любят цифры несколько завышать, держится на уровне тридцати – тридцати пяти. То есть треть населения США вдруг оказывается без работы.

Здесь, вероятно, надо сказать об особенностях экономической жизни Америки. Перейдя к постиндустриальным форматам, которые Соединенные Штаты как передовая держава освоили раньше других, американская экономика решительно трансформировалась: собственно материальное производство, то есть производство товаров, было вынесено в основном в Третий мир, в страны Юго-Восточной Азии, в Индию, в Малайзию, в Китай, в Пакистан – там и сырье дешевле, и рабочая сила стоит меньше в несколько раз; в самой Америке остались лишь офисы управляющих фирм, зато гигантскими темпами начал развиваться сектор услуг – к началу третьего тысячелетия он составлял почти треть доходов национального валового продукта. Американская экономика стала офисной, она стала сервисной, виртуальной, превратилась по большей части в поставщика символических благ. «Мы не производим ничего, кроме долларов, – предупреждал три года назад известный американский экономист, – и дай бог, чтобы такая странная экономическая специализация как печатание серо-зеленых бумажек по-прежнему приносила нам твердый доход»…

Теперь эта масса офисных работников оказывается никому не нужна. Значки и символы, которые они энергично производили, выметены ураганом катастрофических перемен. Образовавшаяся пустота оглушает. Куда деваться? Где можно найти работу, за которую будут платить? Раньше любой американец, если ему в жизни не повезло, мог все бросить и уехать на Запад, где открывались бескрайние свободные земли. Там можно было начать новую жизнь. Но куда ехать сейчас? Свободной земли больше нет – по всей Америке стоят километры пустых мертвых офисов. Не нужны сотрудники рекламных агентств, поскольку реклама в этой ситуации себя не оправдывает, не нужны юристы, которых в Соединенных Штатах просто не счесть, не нужны банковские работники, не нужны менеджеры, агенты по недвижимости, по страхованию. Выясняется любопытный факт: американцы ничего не умеют производить. Если в России в катастрофические времена перестройки территории вокруг городов были мгновенно засажены километрами свеклы, картошки и огурцов – россияне делали это сами, без каких-либо приказаний со стороны, то безработным американцам, которым в буквальном смысле этого слова стало нечего есть, даже в голову не приходило сажать кукурузу или маис. Да и как это делать, если утрачены навыки сельскохозяйственного производства, если давно уже нет в магазинах обычного огородного инвентаря, если ни один чистенький офисный служащий, только и знающий, что по восемь часов смотреть в монитор, даже толком не представляет, где у кукурузы верх, а где низ. К тому же, чтобы запустить сельскохозяйственный оборот, нужно колоссальное время, нужно по крайней мере полгода, пока взойдет урожай. А как это время прожить? Кредита, тем более в евро, под эфемерные будущие доходы никто не даст. А на пособие по безработице, превратившееся в инфляционную пыль, нельзя купить даже пару носков.