Андрей Столяров - Мир иной (сборник)

Сцена, прямо скажем, запоминающаяся.

Тогда и было в результате дискуссии решено, что все присутствующие в данный момент объявляют себя свободными гражданами, основателями того, чего еще нет. («Мы, народ»… – шепотом сказала Алиса. Я, честно признаюсь, сперва не понял, что она имеет в виду). А вот дальнейшая натурализация уже будет строго регламентирована: каждый соискатель должен будет пройти тщательный и беспристрастный отбор. Платоша этот механизм неплохо продумал: три рекомендации от действительных граждан, три кодированных сообщения, подтверждающих неограниченный доступ. Главное, подчеркнул он, сохранить прежний настрой, те фундаментальные качества, которые делают нас сообществом, не дать их размыть, не позволить им раствориться в привычном земном эгоизме.

– Наш главный принцип: каждый живет как хочет и не мешает другим.

И тогда же была введена система туристических виз, которые на открытом сайте предоставляются всем желающим. Правда, действовала такая виза только двадцать четыре часа. Потом ее нужно было возобновлять.

Сомнения, которые при этом возникли, Платоша тут же развеял.

– Нам, вероятно, не стоит чрезмерно отгораживаться от мира, – пошаркивая сандалиями, сказал он. – Не стоит ни в коем случае подражать карикатурным ужимкам той части земных «элит», которые возводят вокруг себя кирпичные стены, ставят охрану, пускают сторожевых собак. Защищают свой рафинированный уют от «быдла», от «лузеров», от «толпы». В этом есть, на мой взгляд, что-то недостойное человека. Зачем нам воспроизводить привилегированную деспотию мещан? Если кто-то хочет увидеть наш мир, пусть он свободно придет и увидит его. И пусть он придет сюда во второй раз, и в третий. Быть может, наступит момент, когда он захочет остаться здесь навсегда. Получит гражданство, станет одним из нас.

Никто вроде бы не возражал.

И так же легко был решен вопрос о поддержке этого многопрофильного продукта. Аль коротко сообщил, что никакой дополнительной платы от нас как от юзеров не потребуется. Достаточно будет объединить наши пользовательские ресурсы в локальную сеть и держать на дежурстве, то есть постоянно включенными, семь-восемь системных точек. График дежурств будет исполняться автоматически.

– Это наш собственный сервер, и мы тут никому ничего не должны.

Собственно, вот и все.

А в остальном, как предложил тот же Платоша, давайте не будем чересчур забегать вперед, не будем заранее предугадывать что там и как. Когда возникнет проблема, тогда и будем ее решать. Все вместе, не торопясь, мнение каждого гражданина должно быть обязательно учтено.

– И никакой власти, никакого администрирования, никаких принудительных мер. Мы здесь все равны.

Кто бы с этим не согласился?

Только Алиса, сидевшая рядом, негромко сказала, что еще Гесиод – это Греция, в пятом веке до нашей эры – призывал опасаться ораторов. Хороший оратор может убедить слушателей в чем угодно.

– Поверишь в любую чушь.

– А ты что, против? – спросила Квинта.

И Алиса, помнится, опустила глаза.

– Да нет, я не против, – скромно сказала она.

Удивительно, как я все это помню. Хотя должен сказать, что первоначально идея меня не слишком заинтересовала. Конечно, меня, как и всех, привлекал необычный контактный эффект: тотальное подключение, внезапный переход из реальности в виртуал. Такого еще никому добиться не удавалось. Однако разве мало в мире чудес? Чуть ли не каждый день появляется что-нибудь новое. И буквально в то же мгновение оно изо всех сил начинает кричать, что, дескать, ничего подобного никогда еще не было – с экрана телевизора, из эфира радиостанций, с ярких биллбордов, прорастающих на улицах, как мухоморы. От этого в конце концов устаешь. Ну еще одно маленькое коллективное сумасшествие, еще один набор детских кубиков для тех, кто не повзрослел.

Волна поднимется – волна схлынет. От гудящего напора воды останется только пена.

К тому же, хоть до моего сознания это и не сразу дошло, меня пугала темная пустота, царящая «наверху». Обычно игровой мир компьютера ограничен. Как бы тщательно ни был разработан его геймерный антураж, сколько бы уровней последовательного усложнения он в себя ни включал, всегда есть предел. Границы искусственного четко определены. Вообще вот он – экран, а вот он – я, находящийся на расстоянии от него. Этот разрыв не преодолеть. Тут же было нечто принципиально иное: бескрайнее, необъятное, исполненное безжизненности ничто, в котором тонешь, как мотылек. Оно притягивало и завораживало. Оно рождало мысли, которые раньше в голову просто не приходили. Квинта, например, могла, сидя на краю мостовой, не шевелясь, часами смотреть в никуда.