Артем Луниш - Близнецы

— Спасибо, — сказал он.

— Полагаю, собаки? — осведомился старик, вежливо приподнимая черную шляпу. В голосе его слышался мягкий, сглаживающий акцент.

— Да, собаки.

— Ничего, цивилизация придет и сюда, — сказал старик, — свет приходит, рано или поздно.

— Да, наверное, — отвечал Вова.

Старик еще раз приподнял шляпу и ушел в темноту. А Вова по освещенной живым пламенем заснеженной улице двинулся к кабаку.

Приземистый, засыпанный снегом сруб выглядел как-то неожиданно без окружавших его толп. Впрочем, заледенелые окошки тускло светились, а из-за двери доносился неясный низкий гул, очень тихий, будто из глубины улья или от трансформаторной будки. А дверь оказалась заперта.

Вова забарабанил по дереву кулаками. Но никто не отпер ему и даже не отозвался, и низкий, дрожащий звук не стал ни громче, ни тише, и ничем не был нарушен.

Вова постоял немного у дверей и, рассудив, что здесь ему делать нечего, пошел домой.

Они сидели в крохотной песчаной пещерке на берегу реки, совсем недалеко от кладбища. Где-то далеко выли сирены, слышны были редкие теперь выстрелы. Видно, патроны кончились, а может, сообразили, что толку от пальбы нет.

Артем зябко поежился, глубоко затянулся. Огонек сигареты на мгновение осветил тесные песчаные своды, неподвижные лица детей. Как они добрались сюда, Артем не помнил.

— Что это было? — спросил Танатос.

— Это сон Андрея, — сказала Гипнос и вздохнула, — каждую ночь ему это снилось. Я хотела сказать… Теперь вот пригодилось.

— Каждую ночь? — равнодушно удивился Артем, — как же он на кладбище с такими кошмарами работает?

— Это не кошмар. Для него, во всяком случае. Хороший даже сон. Счастливый.

Помолчали.

— Каждую ночь счастливый сон, — подумав, сказал Артем, — неплохо.

Танатос улыбнулся и единственный сохранившийся пластырь отвалился от грязной щеки.

— Теперь жди заражения.

Мальчик пожал плечами.

Артем ткнул окурок в сырой песок и за мгновение до того, как тусклый огонек исчез, увидел гладкий край старой, потемневшей доски. Порывшись в карманах, он чиркнул зажигалкой и обнаружил в углу пещеры деревянную табличку. А табличкой эту сглаженную временем доску можно было назвать потому, что когда-то маркером на ней были выведены аккуратные печатные буквы.

Здесь покоится Бертранд. Он был смелый и красивый и погиб молодым, — гласила надпись.

Артем хмыкнул и показал табличку детям.

— Кто такой этот Бертранд и не в его могиле ли мы сейчас сидим? — с деланным спокойствием спросила Гипнос.

Артем покачал головой и аккуратно положил табличку на прежнее место. Песок под ней был чуть более рыхлым. Или казался таковым.

— Нет, — сказал Танатос, — по-моему, Бертранд — это собака. Его просто похоронили в этой пещере.

— Ааа, — с облегчением сказала Гипнос, — хорошая эпитафия. Я бы тоже хотела такую.

— Можешь вполне рассчитывать, — сказал Артем, — во всяком случае, шанс погибнуть молодыми для нас очень велик. Что делать будем?

— Уходить, — уверенно ответил Танатос.

— Куда?

— Куда-нибудь. Я думаю, они скоро район оцепят. Надо успеть проскочить.

— Они ведь и будут рассчитывать, что мы попытаемся уйти. Именно для этого и оцепят. А прочесывать, может, и не будут. Лучше ночь здесь переждать, — Гипнос передернула плечами, — А то вылезем — и пиф-паф, ой-ой-ой.

— А так прямо здесь — пиф-паф, ой-ой-ой, — передразнил Танатос, — даже не пиф-паф. Швырнут сюда одну гранату и даже пикнуть не успеем.

Артем закурил новую сигарету, потер слипающиеся глаза.

— Можно проверить. Это мы можем проверить.

— Как?

— Покажи мне мою смерть. Как тому старику в больнице.

— Аа, — Танатос подумал немного и просиял, — можно. Готов?

— Подожди ты, — напуганный его поспешностью, отодвинулся Артем, — это, между прочим, серьезное потрясение.

— А, ну да, — легкомысленно согласился Танатос.

Помолчали немного. Артем курил.

— Сколько ждать-то? — не выдержал мальчик.

Артем затушил окурок. Сказал себе: «Сейчас я узнаю, как я умру», но ничего такого не почувствовал. Любопытство, да и то довольно вялое.

— Давай.

Танатос щелкнул пальцами.

И Артем провалился в окутанную золотистой дымкой полудрему. Растекался где-то над головой молочный свет, и что-то мерно, приглушенно стучало.

Дымка постепенно рассеивалась, и Артем обнаружил себя в вагоне метро. Неслась за серыми стеклами изредка нарушаемая вспышками фонарей темнота, покачивался вагон.