Артем Луниш - Близнецы

— Ну да, сам, — с готовностью кивнул Юстас.

— Из детдома? Или от родителей? — спросила Аня.

Юстас замялся, отвечать ему явно не хотелось.

— Ну, от родителей. Чего вы допрашиваете!

— Какой-то ты дурак, — резюмировал Коля, — ну и чего с ним делать будем? В полицию отведем?

— Из дома просто так не сбегают, — ответила Аня.

— Он же дурачок! И родители у него есть!

— У меня тоже были! И сейчас есть.

— Ты — другое дело, — он помолчал немного и повторил, — ты — другое дело. А этот… Да ты посмотри на него!

— Пусть пока с нами поживет, — примирительно сказала девочка, — если что, сам домой запросится.

— Ну да, — с сомнением сказал Коля.

И Юстас остался с ними. Вскоре выяснилось, что для всякого дела Юстас бесполезен и даже опасен. Сети он ронял, ронял и улов, крыс боялся и к охоте был негоден, на прятках — «и это с его-то невинной рожей!», как справедливо заметил Коля — умудрился дважды выдать себя и товарищей. Решили было, что ему в самый раз нищенствовать, но и из этого ничего не вышло.

Юстаса посадили у дверей богатого торгового центра, дали в руки табличку: «Помогите, мама очень болеет, кушать нечего!». Юстас только жалобно глядел на них и хлопал ресницами — длинные они у него были.

— Ну, не дрейфь и не тушуйся. Ты — люмпенарий, жертва режима. Тебе стесняться нечего — это им стыдно должно быть, — сказал ему напоследок Коля и ободряюще хлопнул по плечу.

— Сам ты люпенарий, — тихонько буркнул Юстас и уселся у сверкающих на весеннем солнышке стеклянных дверей.

Коля издали наблюдал за ним. Поначалу все шло хорошо: мимо шли нарядные молодые люди, многие подшофе или в легких наркотиках и тусклого звона монет почти и не слышно было — кидали малышу все больше купюры. Мелкие, конечно, но все равно. Сам Юстас тоже держался исправно: табличку не прятал и время от времени тер глаза кулачком — будто плакал.

«Это он хорошо придумал, я сам не догадался», — подумал Коля и собрался уж уходить, как вдруг к Юстасу подошли два ппсника и после непродолжительного диалога повели его куда-то.

Коле в первую минуту подумалось, что оно, пожалуй, для всех, в том числе и для самого Юстаса, к лучшему. Но товарищей, даже таких малохольных, не бросают. Надо было выручать.

«Куда они его? В семьдесят первый должны, больше некуда, — быстро, с нервным упоением предстоящим риском подумал Коля, — значит, так…»

Он бросился наперерез Юстасу с ппсниками, под тревожное и сердитое блеянье клаксонов перебежал на красный свет, свернул в арку, пронесся по тихому двору, разметав сонную с зимы стайку голубей, и, тяжело дыша, остановился в подворотне у самых дверей 71-го отдела полиции.

Отдышавшись, Коля выглянул на улицу. Ага, идут. Юстас совсем уж перепуганный, прижимает к груди табличку и чуть-чуть не плачет. Ппсники, волки, веселые, улыбаются. Один так даже лопоухий — вон как хрящи из-под фуражки выпирают. И кого только в менты не берут!

«Хватит, — отогнал он от себя ерундовые мысли (сам про себя знал, что это он предстоящей операции боится, глупостями отвлекает), — ну, теперь уж все от Юстаса зависит. Может, и не ступит».

«Дай бог только не промахнуться, — даже зажмурился от этой мысли он и вытянул из кармана рогатку, — засажу в глаз, пиздец мне»

Мимо прокатила коляску молодая мама, оживленно болтая, прошли подростки в разноцветных одеждах и с разноцветными банками в руках, невыносимо медленно проковылял старик с таким лицом, что Коля подумал с усмешкой: «В войну небось полицаем был», а ппсников все не было.

«Может, свернули? Но куда ж тогда его?» — тревожился Коля. Весеннее солнце ласковой кошкой терлось об шею, затылок; сквозь уличный шум слышно было, как за спиной, во дворе, курлычут голуби, попискивают воробьи.

Вот, показались! Блестят не по размеру подобранные черные кожанки, висят, болтаясь дулами вниз, как гирлянды какие-то, автоматы. На мгновение вялое покачивание направленных вниз стволов заворожило мальчика; все-таки он собрался с силами и, чуть отскочив назад и поднимая рогатку, оглушительно свистнул (а пока делал, думал — «господи, ну не будут же они стрелять по мне»).

Ппсники на разбойничий свист обернулись, захлопал глазами Юстас…

Коля лихо, навскидку сбил с лопоухого полицейского фуражку и бросился назад, во двор. Лопоухий с ошеломленно-глупым лицом стоял посреди тротуара, его напарник с грозным «Стой, сволочь!» бросился за Колей. Юстас, не будь дурак, помчался, лавируя меж прохожих, по солнечному, многолюдному проспекту. Табличку из рук он так и не выпустил.