Соломон Фенрир - Матрица постапокалипсиса

– Где шлялись прохвосты? – Барон шутливо наставил ствол дробовика на Колобка. Тот шутки не понял и трусливо скукожился, сжался и стал похож на побитую собаку, с обреченностью ожидающей, когда её начнут пинать ногами и запинают до смерти.

Барон заржал.

– Не ссы, мужичье. Амнистия. На первых порах прощаю, что вы тут без разрешения по моим домам шарились. А сейчас карманы наружу вытащили, хочу посмотреть, что вы там натырили.

Карманы у мужичков оказались практическими пустыми. Были там только ягоды, несколько зажигалок, какая-то мелочь типа канцелярских скрепок. Зачем они это собирали, мужички и сами ответить не могли. Наверное, сработал какой-то хомячий рефлекс, набивай "за щеку" всё, что увидишь, авось потом как-нибудь пригодится. Прощать такое было нельзя, но и как-то жестоко наказывать провинившихся Барон тоже не собирался, велев Залепухе отвесить каждому по смачному пинку под жопу.

Тут вдруг откуда-то раздались слабые, приглушенные расстоянием крики. Кричали откуда с севера, из-за стены. К поселку явно пришли гости. Подхватив оружие, Севан и Барон бросились к северным воротам. Залепуха ринулся за ними, а мужички на всякий случай пристроились следом, а то мало ли что, сейчас не побежишь, а потом хозяин расстреляет за дезертирство.

Взлетев, спасибо увеличивающим ловкость фруктам, на стоящую у ворот сторожевую вышку, Барон свесился вниз. Возле ворот стояли двое. Черноволосая, похожая на индианку симпатичная смугловатая девчонка и здоровенный парень с широкой и немного туповатой мордой. Парень, заметив Барона и автоматический дробовик в его руках, заметно вздрогнул, как-то перекосился, промямлил «здрасьте» и встал столобом. Девчонка, толи внутренне смелая, толи не видавшая жизни, напротив, улыбнулась, приветливо махнула рукой и закричала.

– Извините! Мы заблудились! Дорога нас привела сюда. Скажите, здесь можно получить какую-нибудь помощь? Меня Лютиция зовут, а его – она ткнула пальцем в широкомордого – Дормидонт. Помогите нам, пожалуйста, а то мы со вчерашнего дня ничего не ели.

Барон крикнул Залепухе, открывать ворота, и сам стал спускаться с вышки, привечать гостей.

Парочка, несмотря на открытые ворота, войти внутрь не решалась. Ждала приглашения. Барон, встав посередине и уложив дробовик на скрещенные на груди руки, пытливо разглядывал неожиданных гостей. Простенькая одежда и котомки из стартпакета, в руках нет даже простенькой палки. Молодые люди, видимо, так и не поняли в какой мир они попали.

– В общем так, Дормидонт. Вижу, парень ты ничего, здоровый, крепкий. Приму тебя к себе, пожрать дам, место под крышей, оружие какое-нибудь подберу. Но всё за верную службу. Уж не обессудь. Здесь халява, конечно, есть. Но её искать надо. Кто первый встал – того и тапки. Девчонку я забираю в качестве платы за право поселиться у меня. Понятно тебе?

Лютиция возмущенно захлопала длинными ресницами и удивленно уставилась на парня, который мелкотравчато залыбился, виновато развел руками и ответил.

– Да чего непонятного-то. Всё понятно. Забирайте раз уж решили. Я то чё? Я ничё. Надо так надо.

Девчонка, потерявшая, от возмущения подлостью своего спутника, дар речи, сжимала и разжимала кулаки и широко открытыми глазами, в которых читались и страх, и боль от предательства, смотрела то на Барона, то на Дормидонта, то на Залепуху. Автоматический дробовик, за доли секунды сменивший позицию, агрессивно гавкнул и выплюнул порцию картечи. На льняной рубашке обладателя широкой морды расползлось сначала чёрное, а потом красное пятно. Затем он как-то посинел-побелел, став похожим на ледяную статую, и тут же распался на пиксели, отправившись на перезагрузку.

– За что? – удивился Севан с недоумением и некоторым недовольством наблюдавший всю эту сцену.

– Трус. Сразу обосрался и жопу подставил. За обещания сладкой жизни девчонку продал. А ведь она его, небось, другом считала. Зачем такой нужен?

– Это всё понятно, но стрелять-то зачем? Сказал бы, что проверку не прошел, да и прогнал. Места тут много, где-нибудь он бы себя и нашел потом. Наверное.

– Скажу тебе, друг Севан, одну вещь, а ты её запомни хорошенько, чтобы больше не удивляться. В мире, который я строю, трусость и малодушие пусть пахнут смертью, тогда тяга к жизни будет требовать отчаянной смелости и величия духа. Там, откуда мы пришли, была такая штука как мораль. Важничанье обезьяны перед Богом. Чем ничтожней человек, чем он мелочней, подлей, слабей тем большую заботу и признание получал он от общества, пестовавшего и взращивающего такого "маленького человека". И всё это почиталось как добродетель. Ха! Услада для толпы. Но там, где толпа ест и пьёт, даже где она поклоняется, – там обыкновенно воняет. Я же хочу дышать чистым воздухом свободы, свобода же требует превознестись над собой.