Владислав Савин - Война или мир

Не знала, что в Риме это в газеты попадет. А оттуда уже — по всей Европе! И как клеймо на короля — вот даже жалко было бы его, если б он такой злобой не исходил к нашей стране. О, мадонна, я уже про русских, советских, «наши» говорю, не задумываясь — ну значит, стала русской итальянкой!

И вот, вызвал меня Пономаренко, машину прислал. И поручением озадачил. Вот материалы, ознакомься и доложи. Сначала, досье на интересующий объект, и предварительные наброски, как даже такую тварь на благое дело использовать — какие твои предложения и дополнения?

С Лазаревой работая, я хорошо успела русский порядок изучить. Дело это, пусть и не слишком сложное — но первое мое самостоятельное, оценивать будут, как справлюсь! Ну что ж…

Итак, Лидия Чуковская — с которой я уже имела сомнительную честь быть знакомой. Истеричка, не слишком умная, но с большими амбициями. Я подумала, что бы Анна сказала, на моем месте — и заговорила, ну совсем как она!

— Пантелеймон Кондратьевич! Мое мнение, она для тонких игр абсолютно не годится — неуравновешенна, упряма, эмоции разум застилают. Ее надо сразу ошеломить, как мешком по голове — такой информацией, с которой ей просто жить нельзя, в себе храня! Тогда она на цель пойдет, как торпеда — и себя не пожалеет. Чтобы нашу «дезу» до американцев донести — абсолютно уверенная, что так надо. Способ же, как эту дуру зарядить — от характера информации зависит.

Еще несколько листков машинописного текста, с грифом секретности в верхнем углу. Я прочла — и даже мне стало страшно, как вообразила, что такое возможно! Знаю, что в конце века будет литература такая, «фантастика с ужасами», «черный триллер», «антиутопия» — и кто ж у нас эти кошмары читает, неужели и они для «инквизиции» представляют интерес?

— Пантелеймон Кондратьевич, ну тогда вариант самый простой. Чуковская сейчас в госпитале трудоустроена — а можно сделать ее перевод в сумасшедший дом, или нервную клинику, ну где расстройства психики лечат? И там она поговорит с тем, или с той, наверное все же женское отделение правдоподобнее — которая стала отработанным человеческим материалом? Кому терять уже абсолютно нечего — и любой свежий случайный человек, помимо надзирателя, это окно в большой мир, способ выговориться и рассказать.

— Разумно! — кивнул Пономаренко — и безопасно: бред сумасшедшей к делу не подшить. В то же время совсем игнорировать даже такую оперативную информацию американцы не смогут. А бедную Лидочку тебе не жалко?

Я пожала плечами. Эту женщину, уже показавшую себя, как враг моей стране (да, моей — тут ведь моим детям жить!), а значит и мне лично — никто не будет арестовывать, бить, пытать. Она всего лишь выслушает одну историю — ну а как она сама после будет реагировать, мы не отвечаем! Хотя, если она поверит всерьез — то имеет все шансы, с ее-то манией преследования и гипертрофированным влечением к свободе, закончить жизнь в той же психлечебнице.

— Хорошо. Кого предлагаешь на главную роль?

Раньше — с охотой бы вызвалась сама. Сейчас же, во-первых, Чуковская меня уже видела и знает как врага, а во-вторых… Мой муж рассказывал, что в его время наука установила, что дети, даже нерожденные еще, уже чувствуют, что вокруг творится, доброе или злое, и формируются соответственно. А у меня, хоть пока неполных четыре месяца срок, и внешне незаметно, ну почти — ну а если на ребенка атмосфера сумасшедшего дома подействует, нет не хочу! А ведь там не на день-другой, в роль вживаться придется!

— Тогда подбери кого-нибудь из твоих «актрис». И мне кандидатуру на утверждение. Уж постарайся, чтоб не подвела — хотя бы ради гуманности к Чуковской. Ведь если она игру раскусит — ее изолировать придется. Лет на десять, и без права переписки.

Гуманности? Да для этой твари, если она поверит, жить с этим будет куда хуже, чем десять лет сидеть в Сибири! Так что я постараюсь, чтоб ей было плохо, очень плохо. Знаю, что отчасти ее можно понять, ее муж был казнен по ложному обвинению. Но всей стране, всему народу мстить зачем?

Что за «актрисы»? Воспитанницы нашей Конторы. Подобно тому, как мальчиков, потерявших родителей в войну, берут в суворовские и нахимовские училища, для девочек-сирот тоже есть аналогичные заведения. В том числе и под патронажем «инквизиции», хотя о том широко не объявляется. А дальше, как сказала Лазарева, это будет «институт образцовых советских жен», не одним же Боннэр (знаю я, кто это!) наших людей с истинного пути сбивать, кому-то надо и править? Программу обучения Пономаренко составлял, при участии Анны и даже моем. Учат девочек и боевым навыкам (волевой характер формирует, да и защита от случайности типа хулиганья в подворотне), и психологии (не только общий язык находить с кем угодно, но и ненавязчиво управлять), и медицине (мало ли что может случиться — уровень медсестры, или даже фельдшера, для каждой обязателен), и актерской игре (у нас при «РИМе» свой театр есть — сначала Студия Моды называлась, а затем стали и настоящие спектакли ставить, по методу Подервянского, учиться перевоплощению). Самые умелые из «актрис», в возрасте уже восемнадцать-девятнадцать, шесть лет после войны прошло, уже привлекались к делам «инквизиции», массовкой и для мелких поручений — так что посвящены, на кого приходится работать. Ну и конечно, ими же Пономаренко позаботился укомплектовать штат манекенщиц РИМа.