Владислав Савин - Война или мир

Одна из функций разведчика — быть дипломатом военного времени. Войны правда, пока не было — но поскольку Кирк, посол США, оказался абсолютно некомпетентным… И поздно было его менять, да и незачем — ведь не каждому выпадает шанс сыграть, хоть на короткое время, ведущую роль в спектакле, именуемом мировой политикой, и Джек Райан был рад воспользоваться случаем, который вознесет его на вершину карьеры. Или сбросит глубоко вниз — но это будет честно!

Русские были безусловно, врагом — но очень интересным врагом. Когда-то Райан, начинавший карьеру в представительстве США в Китае, это было еще в тридцатые, считал русских такими же азиатами, только испытавшими большее влияние Запада в силу географической близости. Но сохранившими типично азиатские черты — склонность к деспотизму, муравьиный коллективизм, отрицающий личность, низкую ценность собственной жизни, привычка к бедности и голоду. Однако, при более близком наблюдении, иллюзия быстро рассеялась — а Джек Райан умел собирать и анализировать факты.

Военная сила русских была не только в танках и самолетах, пусть даже и очень неплохих. Но и в том, что русские офицеры, и даже сержанты, показали удивительную способность к импровизации, даже при отсутствии связи с высшими штабами оперативно решая возникающие проблемы, не боясь брать на себя ответственность, делегируя друг другу полномочия и даже отдавая приказы, противоречащие командам «сверху»! Это было уже летом 1941 года, и даже тогда доставило немцам достаточно хлопот — например, на Западе не было «окруженцев»-партизан, французы, бельгийцы, голландцы, поляки предпочитали сдаться в плен, чем продолжать войну, не имея на то приказа. Но в полной мере проявилось к концу войны, когда приказ давал лишь общую цель, которая должна быть достигнута любой ценой, и некие граничные условия, которые должны быть соблюдены, а в остальном же была полная инициатива. Сами русские называли это «здравым смыслом», и «победителя не судят», им и в голову не приходило, что могло быть иначе, как например в британской армии и флоте еще полтора века назад вешали даже победителей, нарушивших приказ. Тем более, ничего подобного не было и быть не могло даже в столь отлаженном военном механизме, как Японская Императорская Армия, где было много офицеров храбрых, решительных, но почти не встречались умеющие мыслить самостоятельно.

Склонны к деспотизму, не знают демократии? Райан был удивлен, прочтя, что еще при царях, в крестьянской по преимуществу России, «государевых людей», то есть чиновников было на порядок меньше по отношению к числу населения, чем в любой европейской стране! Зато были давние традиции «артельности», «общинности», «общего схода», когда дело решали «всем миром» — в цивилизованной Европе это было изжито еще в средние века.

Американская пропаганда могла кричать о «большевистском рабстве». Но кто и где видел рабовладельцев, заботящихся об образовании и культуре своих рабов? А ведь не подлежало сомнению, что именно большевикам удалось сделать свой народ полностью грамотным, а образование, по крайне мере среднее техническое, было общедоступным, да и на пути к высшему не было неодолимой стены, а теперь и плату за него отменили, сделав таким же открытым для масс. Коммунисты всерьез хотели сделать, чтобы в их стране не было безработных, бездомных, не имеющих доступа к медицине и образованию — в свете войны и прочих неблагоприятных событий, реальность была отлична от идеала, но можно ли у рабовладельцев даже вообразить такой идеал?

И даже с пренебрежением к личности было не так однозначно. Существовала развитая система денежных поощрений, как на войне, за уничтоженную вражескую технику и тому подобные геройские дела, так и за успехи в труде. Как мог видеть Райан даже за короткое время пребывания в Москве, город активно строился, в том числе и самыми настоящими небоскребами, как новое здание университета на Ленинских горах — вставали целые кварталы, и объявлялось, что там будут не коммунальные, а отдельные квартиры. На улицах вдруг появились личные автомобили — по утверждению парней из посольства, еще год назад, немыслимое дело! — их легко можно было узнать по расцветке, не черной казенной и не зеленой армейской, а самых ярких красок. Правда, в большинстве это были малолитражки, «опель-москвич», и «фольксваген-пионер», на американский взгляд, ну совершенно несерьезно! Два года назад отменили карточки — а ведь даже в Англии пока существовала эта «большевистская» мера распределения, казалось бы выгодная для деспотического строя? Да и толпа на московских улицах уже имела иной вид — мужчины еще нередко были в военном или полувоенном, а вот женщины, особенно молодые, все чаще выделялись яркими и эффектными нарядами. Капиталист бы сказал, окей, внутренний рынок сбыта — но с каких пор это стало занимать большевиков? Или уже не совсем большевиков?