Владислав Савин - Война или мир

Да, я знаю, что в любой армии встречаются изверги, садисты, которым доставляет удовольствие мучить беззащитных пленных. Но всему есть границы — в конце концов, на то есть макаки, черт побери! Этот ваш… не могу назвать его приличным словом, но несомненно, русский офицер в достаточно высоком чине, смотрел на меня, как на насекомое! Сначала он обратился ко мне на правильном английском — я, как требует устав, назвал лишь свое имя, звание и номер, и потребовал к себе обращения, предусмотренного конвенцией о военнопленных. На что он абсолютно равнодушным тоном ответил, что никаких пленных тут нет — поскольку вы не воинская часть Армии США, а наемники, лица без гражданства, нацистские преступники, приговор которым был вынесен еще шесть лет назад — и «откуда я могу знать, что ты американец, а не бывший оберштурмфюрер СС»? А со шпионами и диверсантами, захваченными в чужом тылу, обращение совсем другое. Короче — или я сотрудничаю, или меня сейчас отдадут на расправу китайцам, а он умывает руки и не отвечает, что со мной сделают эти дикари!

Это было ужасно! Пусть это были бывшие наци — но все же они были людьми, белыми людьми, и не заслуживали такого! Желтомордые, это просто варвары, звери, в их расе сильно животное, а не человеческое начало — их изобретательность в способах пыток просто не знает границ! И все это было здесь же, на моих глазах, на этой же площади — крики были такие, что даже главарь велел своему подручному китаезе, приказать чтоб пока прекратили, «а то заглушают наш разговор». И запах, как из подпаленного сортира — ну вы понимаете, многие пытуемые обделывались, а костры горели по всей площади. Меня подвели к крайнему, и я видел, как будет по-китайски сажание на кол — полый бамбук в задницу, и раскаленный железный прут! А этот ваш… он действительно готов был подвергнуть меня этой ужасной процедуре — ну а макаки, по своей примитивности, даже не стали бы смотреть, какого цвета кожа у их жертв. Неужели вы не понимаете, что потакая инстинктам низшей расы, вы подрываете у макак сами основы, почтение и страх к белым?

Я вынужден был подчиниться принуждению, спасая свое здоровье и жизнь. Поскольку надеюсь в целости вернуться домой, в свой Коннектикут. Но я заявляю решительный протест — и требую наказания вашего офицера, кому не ведомо само понятие воинской чести и уважения к подобным себе, раз он не колеблясь мог поступить со мной как с каким-то пойманным туземцем!

И больше я не намерен давать никаких показаний, без присутствия консула Соединенных Штатов!

(пометка на протоколе — «категория Е», она же в разговорном жаргоне «железная маска». Что значит — данное лицо во всех документах должно именоваться кодом, а не именем, содержаться отдельно от других заключенных, и информация о самом наличии такого человека является секретной. Нередко, по исчерпании оперативного интереса, такие лица прекращали и физическое существование).

Где-то в Казахстане.

Раньше тут была степь. Теперь стоял город. Главная улица (по традиции, Ленина), уже из многоэтажных каменных домов — учреждения, и жилье для начальства и спецов. И кварталы бараков, уже заменяемые постепенно теми же добротными домами. Железнодорожная станция (дорогу тоже проложили недавно, с рождением города), от которой ходит автобус, по улице Ленина, через площадь Ленина (на которой уже и памятник стоял), пересекая улицы Комсомольскую, Первостроителей, Героев Октября, дальше номерные линии шли, имен еще не удостоившиеся.

Но был уже Дом Культуры. И будущий парк отдыха — где пока лишь степной ветер гнул редкие саженцы, среди размеченных аллей. И стадион — пока открытый, лишь для лета. И магазины, и больница (уже не санчасть лагпункта). И школа, и детский сад — для тех, кто успел уже родиться здесь, или прибыл с родителями.

И то, что давало городу жизнь — рудник, и цеха горно-обогатительного комбината. А также сопутствующие производства — мехмастерские, электростанция.

Ну и конечно, милиция — как без нее?

— Ну что, Ржавый, сбылась наша мечта? Свой срок оттянули, в вохре «беспорочно» отслужили, теперь в ментовке, как обещано. Хозяин наш порядок блюдет строго — раз указал, так попробуй не исполни, от Москвы до самых до окраин, сразу к нам «контингентом» попадешь. Казенное довольствие, квартира, мундир, питание — что еще человеку надо? И уважение — мы теперь государственные люди, а не кто-то там, хехе!

— Так, Седой, в этой дыре? Вот если бы в Москве или Питере — по Тверской или по Невскому так идти, как мы сейчас…