Дмитрий Родин - Князь Барбашев

К тому времени, как алая заря отполыхала в небе, постепенно сменившись ярким солнечным светом, туман над рекой рассеялся и взорам ратников предстала изготовившаяся к переправе орда.

Татары стояли плотным строем твердо уверенные в своем подавляющем превосходстве, так как точно знали, что на противоположном берегу нет больших полков. Вид лёгких судёнышек, прижавшихся к берегу в стороне от брода, вызвал в их строю лёгкое брожение, которое вскоре прекратилось. Суда стояли под стенами города и выглядели абсолютно безжизненными, в то время как на самих стенах было черно от набившегося народа.

Командовавший степняками Алиф-бей лишь презрительно усмехнулся. Конечно, что ещё остаётся делать урусам, как не прятаться за стенами? Ну и пусть. Его задача разведать брод и дождаться подхода обоих царевичей, а уж они будут сами решать, что делать с городом. Видимое отсутствие войск на противоположном берегу его несколько нервировало - ну должны же урусы оставить хоть какой-то заслон - но потом пришла мысль, что даже если что-то там и есть, то небольших размеров, а значить остановить его семь сотен они вряд ли смогут. Даже если смогут смести первым залпом всю передовую сотню. Вернувшийся с вершины холма разъезд доложил, что река и видимый берег чисты и лишь одно судно уходит вверх по течению. Бей вновь усмехнулся и дал сигнал к переправе.

И вот первые ряды ордынской конницы вошли в воду, несколько саженей прошли по дну и пустились вплавь. Ордынцы переправлялись как обычно, держась за хвосты своих коней, намотав их на руку. А под мышками они приторачивали надутые кожаные бурдюки - необходимый элемент снаряжения любого воина, в которых между переправами хранилась вода для питья. Плавать степняки, в большинстве своём, не умели, и лишившийся бурдюков-поплавков рисковал немедленно пойти ко дну. Оружие и поклажа были навьючены на коней или прикреплены к тем же поплавкам.

Конная масса неудержимым потоком стекала в реку. Поднятые над водой лошадиные и человеческие головы передовых отрядов уже преодолели почти четверть пути до противоположного берега, а подходившие на их место всадники спокойно ждали своей очереди на переправу. И казалось, что нет им ни конца, ни края.

Андрей стоял возле румпеля, наблюдая за работой кормщика. Струг, подгоняемый ветерком, дующим со стороны вражеского войска и сильными, одновременными гребками, разгоняясь поднимался вверх по течению. Кусая губы, Андрей на глазок замерял скорость и молился про себя об одном - только б ветер усилился.

Он специально начал первый проход против течения, чтобы оценить ходовые качества струга при подувшем с утра ветерке. Результатом он остался не вполне доволен, но всё же посчитал его удовлетворительным.

- Ну что, православные, начнём, помолясь. Правь к татарам, но совсем близко к их берегу не подходи. Пройдём по голове, а далее делай как уговорено было, - напутствовал он рулевого, сам же направился в нос, к пушке.

Да, тот самый убегающий корабль был именно его стругом и вот теперь он круто разворачивался посреди реки. Течение, более быстрое по весне, подхватило его и стремительно понесло в сторону переправы.

Рослые молодцы-пушкари уже наводили ствол на плывущую конницу, лыбясь во весь рот. Ещё бы, ведь им светило лишь молчаливое наблюдение за боем со стен города, так как пушек на судах не было, а брать пушкарей простыми ратниками князь отказался наотрез. Кому сабелькой махать и так хватало, а вот обученных огневому бою, увы, было мало. Андрей, со своей вертлюжной пушкой стал для молодцов просто подарком с небес. Не всем, конечно, ведь во все времена есть те, кто желает отсидеться вдали от поля боя - одно дело палить со стен в осаждающих и другое - быть в самой гуще, но для лёгкой пушчонки и энтузиастов хватило за глаза для расчёта. Целиться, конечно, было посложнее, ибо струг в отличие от башни, пусть и не сильно, но кренился под воздействием ветра да ещё в сторону своего берега, но вертлюг и пыж, не дающий высыпаться гальке, позволяли опускать дуло орудия на нужный градус.

Когда струг поставил плывущих татар практически на траверз, пушка на баке грохнула и окуталась дымом, который, впрочем, был тут же снесён за корму. На реке широкой просекой прошла рябь от всплесков картечи. Дико заржали раненые лошади, вскинув руки, пошли ко дну убитые галькой, разогнанной силой сгоревшего пороха до больших скоростей, превративших их в убойный снаряд, татарские воины. Собиравшиеся на берегу ордынцы сначала с удивлением уставились на ставшее вдруг смертоносным судно, а потом, видимо по чьей-то команде, вскинули луки и выпустили по стругу тучу стрел, однако Андрей был готов к чему-то подобному и сразу после выстрела велел переложить руль, чтобы уйти ближе к своему берегу, выходя из-под обстрела.