Елена Горелик - Пасынки

Вроде бы недалеко до Петербурга, а князь понимал, что с такой скоростью явится туда не раньше вечера. Потому он не торопил Степана, с недавних пор исполнявшего при нём роль доверенного слуги. Отставной солдат с плохо гнущейся ногой, успевший повоевать и со шведами, и с турками, был не из крепостных. Вернее, выслужил вольную в армии. Князь нанял его в Петербурге, когда тот, выйдя в отставку по сугубой негодности к исполнению долга воинского, искал службы для прокормления. Предлагал себя в возницы либо в охрану. Альву, сперва пришедшему в некоторую оторопь от грубого, исчерченного шрамами, почти пугающего лица Степана, понравился его взгляд, умный и цепкий. Этот человек явно умел не только всё подмечать, но и делать правильные выводы. К тому же был невероятно силён и, несмотря на хромоту, весьма ловко обращался с любым оружием. Бороду по солдатской привычке брил наголо, оставляя усы, и волос не стриг. Взятый в армию ещё сопляком, после Нарвы, свою родную деревеньку под Вологдой не навещал и не стремился: мол, кому там нужен увечный, одинокий, убивать привыкший? Какой из него будет работник в доме? Да и забыли его, поди, братцы с сестрицами. Вот и служил он своему нанимателю со всем старанием, как раньше лямку солдатскую тянул. Князю нравилось отсутствие в этом человеке бессловесной рабской покорности, каковая с некоторых пор стала его раздражать в холопах-альвах. Несуетливый, хмурый Степан внушал спокойствие. Он был надёжен , а это альвы умели ценить.

Запах дыма он учуял намного раньше, чем обычно, и был он тоже сильнее и резче обыкновенного. А через некоторое, весьма небольшое время карета стала замедлять ход.

— Тпру! — послышалось сверху.

— Что там, Степан? — князь приоткрыл дверцу — она, в отличие от карет иных вельмож, была застеклена, и высунуться в окошко было решительно невозможно.

— Пожарище, ваше сиятельство, — ответил слуга. — Объехать надо бы.

— Разве дорога завалена или испорчена?

— Нет. Но люди недовольны. Как бы чего со зла не утворили.

Мысленно прикинув объездной путь — назад пару вёрст, потом по ухабам малоезжей дороги — князь подумал, что так и до завтрашнего вечера в город не попадёт. Придётся рискнуть. А злые люди… Вряд ли они злее тех саксонцев, с которыми довелось сражаться.

— Езжай прямо, — приказал он.

— Эх, рисковая вы голова, князь, — проворчал Степан, но приказ исполнил. Солдатская привычка.

А в деревеньке и вправду случилась беда. Пожалуй, худшая из бед, что может постигнуть крестьянина, исключая чуму — большой пожар. Выгорело две трети всех наличных домов, а учитывая, что их и так было не больше сорока… Тонкий слух альва улавливал причитания, ругательства, обрывки фраз, рёв напуганных коровёнок и блеянье коз. Ну, и проклятия, конечно же. Скорой и позорной смерти желали не кому-нибудь, а преображенцам, что изволили по какой-то причине загулять именно в харчевне этой деревеньки. Результат гуляния налицо, виновные, как водилось в таких случаях, сбежали, а местные жители остались без крыши над головой и почти без припасов в самую голодную пору — на пороге весны.

Само собой, богатую карету погорельцы восприняли как вызов, как издевательство над их бедой. Нет, в стёкла дверных окошек не полетели камни и палки, и на пассажира не набросились обозлённые крестьяне с вилами и топорами. Но взгляды были красноречивее некуда. Князю не нужно было напрягать слух, чтобы разобрать: «Ишь, едет, барин эдакий… А нам хоть ложись да помирай…» В который раз он удивился тому, что здешние холопы, в отличие от альвийских, могли выражать недовольство самыми разными способами, вплоть до бунтов. Он знал, что их за это наказывали, и иногда весьма жестоко. Но совершенно искоренить явление никакие наказания не могли.

Иной бы на его месте просто проехал бы эту деревеньку и забыл, поглядывая, как слева проплывают мимо мызы вельмож разного калибра, а справа у дороги то трактирчик, то деревенька, ещё не горевшая. А там и Петербург. Однако князь умел извлекать главное даже из незначительных оговорок. Деревня сгорела из-за гульбы солдат-преображенцев, не так ли? А кто у нас курирует гвардию, помимо самого Петра? Правильно: князь Меншиков. Тот самый, что давно исподволь шпионит за альвийской знатью и пытается использовать её в своих личных целях. И князь Таннарил не упустит случая уколоть этого двуличного человека, давая понять его противникам при дворе, что готов к серьёзному разговору на серьёзную тему . А что для этого требуется? Да самая малость.