Елена Горелик - Пасынки

Неужели она теперь до смертного часа привязана…к человеку?

К человеку!!!

Раннэиль поняла, что её ненависть обречена на поражение.

Айаниэ — проклятие и слабость. Но она, княжна Таннарил, ведавшая миром и покоем своего Дома, давно научилась обращать собственную слабость в силу.

Если айаниэ невозможно победить, его нужно использовать. Это было первой здравой мыслью, посетившей голову княжны после пережитого шока. А второй её мыслью было совсем другое…

«Интересно, он тоже это испытал?»

Айаниэ никогда не приходит к одному. Только к двоим.

К двум друзьям.

К государю и его слуге.

К мужчине и женщине, наконец.

Но никогда оно не приходило к альву и человеку.

Здесь и правда другой мир. Совсем другой.

Самое интересное, что, наверное, никто этого не заметил. Ни матушка, поглощённая скорбью и мыслями о предстоящих заботах, ни жена, молча досадовавшая на приезд Раннэиль — не вернись сестра, первой дамой Дома стала бы молодая княгиня — ни сыновья, искренне и тяжело переживавшие уход деда.

С любимой сестрой творилось что-то настолько не то , что брат не мог не встревожиться. Всегда выдержанная, невозмутимая, собранная, готовая решительно действовать в любой момент… Сейчас от неё исходила волна растерянности. Словно Раннэиль столкнулась с чем-то, о чём понятия не имеет. Или чего никак не ждала от себя самой. И в том, и в другом случае ничего хорошего не предвиделось. Князь Аэгронэль из Дома Таннарил, в крещении Михаил Петрович, унаследовал от отца не только верховную власть над уцелевшими Домами альвов. В качестве довеска к княжеским регалиям полагалась изрядная головная боль в виде неизбежного собрания глав Домов. Власть Высшего из Высших абсолютна и неоспорима, но для начала прочие альвийские князья должны были подтвердить свою готовность подчиняться. Или не подтвердить. Если учесть, что в последний раз собрание глав Домов, поднимавших эту тему, проводилось ещё на заре истории альвов, то сейчас, надо думать, будет интересно.

Ведь с чего началась та несчастная война? С того, что наследник погибшего в нелепой стычке с гоблинами князя Глеанира отказался подтвердить признание верховной власти главы Дома Таннарил. Вспомнил, гадёныш, что в начале времён Дом Глеанир также претендовал на верховенство.

И сейчас, когда помощь сестры, умевшей распутывать нити сложнейших интриг, поддерживать союзников, держать противников на поводке компрометирующих фактов, а также воздействовать должным образом на колеблющихся, просто необходима, она изволит находиться в полнейшей растерянности.

Что происходит? Кто объяснит?

Резонно полагая, что никто, кроме сестры, не даст ему настоящего ответа, князь решил нарушить правила хорошего тона и вызвать Раннэиль на откровенность, несмотря на траур. Впрочем, сегодня последний день глубокого траура, согласно традициям русского народа? Хорошо. Завтра же, с самого утра, не откладывая. Наводящие вопросы и иносказания с Нэ не пройдут. Она привыкла к общению, свойственному воинам. Хочешь что-то узнать? Задавай прямой вопрос, а не вертись вокруг да около.

И ещё… Князь затруднялся дать чёткое определение тому, что одолевало его помимо душевного смятения сестры. Просто ему не очень-то нравилось, как вели себя за поминальной трапезой государь и князь Меншиков. Ничего конкретного на вид он им поставить не мог, но из мелких чёрточек, крохотных штришков, взглядов и жестов складывалась немного настораживающая картина. Каждый из этих двух людей, облечённых огромной властью, вёл себя немного не так, как обычно, и князь терялся в догадках. Он не настолько хорошо узнал людей, чтобы выдвигать какие-то версии, но если бы речь шла, допустим, об альвах, то можно было бы сказать… Да, со всей уверенностью можно было бы сказать, что эти двое, каждый в отдельности, строят некие планы, частью которых являются члены Дома Таннарил.

«А почему, кстати, не предположить, что в этом отношении государь Пётр Алексеевич и его двуличный придворный ничем от нас не отличаются?»

Мысль, невозможная для Высшего ещё какой-то год назад, не вызвала внутреннего отторжения. Значит, он уже принял душою то, что поведал отец.

Люди в таких случаях сердятся, поминают мелкого злого духа, именуемого «чёрт», после чего осеняют себя знамением креста и просят прощения у бога за то, что осквернили уста упоминанием нечисти.

Со дня смерти отца прошло не так много времени, а молодой князь уже убедился в его правоте. Истина, открытая почтенным родителем на смертном одре, больше не жгла душу. Казнящая боль притупилась, притихла, и сейчас скорее подсказывала решения, чем мешала их принятию. Правда, не переставая быть от этого болью.