Елена Горелик - Пасынки

Бог с ними. Всевышнему всегда были по душе безумцы.

Такого ещё не бывало.

Обывателю в массе своей почему-то неинтересны события, происходящие в тиши высоких кабинетов за закрытыми дверями, или где-то на окраинах. И, хотя в это же самое время некий датчанин по имени Витус, по прозванию Беринг уже направлялся в Охотск, дабы по повелению императора и решению Военной коллегии исследовать побережье от Камчатки до Аляски на предмет наличия пролива, до этого было дело считанным людям. Тем самым, кто отправил его в такую даль. Затевалось по-настоящему великое дело, как в военном, так и в чисто научном отношении, но средний обыватель, даже если бы узнал об этом, принялся бы бурчать, что теперь непременно стоит ожидать введения новых налогов. «Нет, штоб смирно дома сидеть, шастают по дальним краям… кому они надобны, те дальние края…» Так уж он устроен, этот средний обыватель, хоть в России, хоть в Англии, хоть в Сенегале. Зато он не устоит ни перед ярким блеском мишуры, ни перед громким треском новостных петард. И в этом тот самый средний обыватель тоже везде одинаков.

Два манифеста государева в один день, да ещё такого свойства, что шокировали даже эту непритязательную публику, прозвучали, как два батарейных залпа. Впрочем, Пётр Алексеевич любил шум и треск, а с некоторых пор использовал шумовую завесу для прикрытия куда более важных дел. И, пока Петербург ошарашено судачил о сих манифестах, в городе и окрестностях произошло ещё много чего, оставшегося в тени. Пожалуй, относительно заметным событием стала большая чистка штата городского петербургского магистрата, Коммерц-коллегии и Иностранных дел коллегии. Досталось даже Санкт-Петербургскому полку, откуда со свистом вылетели два офицера, но, опять-таки, кому сие интересно, если гремит такая новость! Царь разводится с царицей и женится на какой-то принцессе! Не новость — новостища! Что там какие-то «чернильницы» из какой-то коллегии? Тьфу.

Самое смешное заключалось в том, что на эту удочку попались даже искушённые европейские посланники. Сперва они отправили по своим столицам лучших курьеров со спешным донесением — новость-то какова! — а некоторое время спустя как к ним самим, так к их верным людям начали являться посольские конфиденты. Очень грустные из-за увольнения и потери доступа к конфиденциальной информации. Ещё более грустными сделались сами послы, когда внезапно обнаружили, что явились-то мелкие пескари, а вот рыба покрупнее — наиболее ценные конфиденты и агенты влияния — как в воду канули. Не исключено, что и в прямом смысле, ведь дипломаты всех стран прекрасно знали правила игры. И это ещё полбеды. Хуже, если сидят они сейчас на цепи где-нибудь в Шлиссельбурге или Петропавловской крепости, и дают показания этому ужасному Ушакову. Вслед за первыми курьерами часам к трём пополудни в путь отправились вторые, везущие уже зашифрованные должным образом письма. Но послы могли не стараться, используя шифры. Тот, кто затеял эту операцию, разом похоронившую несколько годами выстраиваемых агентурных сетей, безо всякого шифра знал, что в тех посланиях писано.

Правда, в тот момент, когда курьеры один за другим отбывали из столицы, ему было не до триумфа.

Списки посольских конфидентов с пометками об их значительности были составлены господином Кузнецовым ещё три месяца назад, по указанию, полученному в те дни, когда учреждался Верховный Тайный совет. Времена тогда были простые, шпионы особо и не скрывали, на кого работают и сколько за то получают, так что составление сих списков много времени не отняло. Теперь, когда сам господин Кузнецов отъехал в Казань по особо спешному делу, его списки сделались основой для новых посольских неприятностей. Но, когда господа посланники подсчитывали в уме, во сколько им обойдётся подкуп новых конфидентов, тот, кто учинил сегодняшнее безобразие, тоже производил некие подсчёты. Будучи при том крайне недовольным. А как быть довольным, когда любимая женщина с сожалением говорит: «Продажные? Ты же им годами жалованье не платишь, родной мой, вот они и продаются. Копейку ты на них сберёг, это верно, зато рубль на том бережении потерял. Это даже я, глупая баба, понимаю…» И что тут скажешь? Пётр Алексеевич ничего и не говорил, только мрачно отмалчивался. Понимал, что можно издать хоть десяток указов о своевременной выплате чиновного жалованья. Да толку от них, если ни один выполняться не будет, пока на местах сидят всё те же продажные рожи. Альвийка права и в ином: на место разогнанных тут же явятся новые взяткобратели и конфиденты, ибо государственная система, им же выстроенная, сама их порождает. Сегодня он нанёс болезненный, но не смертельный удар оной системе, словно предупредил о намерениях внести радикальные изменения. Несомненно, что она ответит, восстав на своего создателя: нет ничего страшнее чиновника, решившего, что его поставили на кормление, и осознавшего, что кормлению сему может внезапно прийти конец.