Александр Андреев - Главное - воля!

Согласно замыслам, в случае возникновения "ситуации, угрожающей войной", в океан должны выйти несколько — от шести до пятнадцати — крейсеров, как изначально флотских, так и переоборудованных из торговых пароходов. Получив через один из нейтральных портов известие о начале военных действий, оные крейсера начнут войну против вражеской морской торговли, снабжаясь с заранее зафрахтованных пароходов тех же нейтральных стран. Оперирующие на коммуникациях крейсера должны были опираться на опыт рейдеров Конфедерации (особенно — знаменитой "Алабамы"), попортивших немало крови Северу во время американской Гражданской Войны 1861–1865.

В теории все выглядело прекрасно — и во времена, когда Л.П. Семечкин был кавторангом, адмирал Шестаков — морским министром, самой мощной взрывчаткой — обыкновенный черный порох, а главной движущей силой военного корабля являлись паруса, это даже могло сработать. Может быть. Но с той поры прошло пятнадцать лет!

Парус давно заменили паровые двигатели, появились В РАЗЫ повысивший дальнобойность орудий бездымный порох и мощнейшие взрывчатые вещества бризантного действия вроде мелинита, тротила, лиддита и шимозы… Противостоять ЭТИМ пушкам и ЭТИМ снарядам обычное железо гражданских пароходов более не могло! А на ногах крейсерских судов появилась гиря по имени "уголь" — зависимость "флотских" крейсеров от угольных станций была АБСОЛЮТНОЙ.

В этих условиях древность вроде "Забияки" или клиперов типа "Крейсер", также постройки 1878–1880 годов, попытавшаяся выйти в море через Балтийские Проливы и начать крейсерскую войну, будет выглядеть… Ну, скажем, как древнегреческая трирема, пытающаяся таранить "Бисмарка".

Последним по порядку — но отнюдь не по значению! — грехом великого князя был так называемый "Либавский проект". Генерал-адмирал еще во время траурной поездки начал очень, очень настойчиво уговаривать племянника строить в Либаве первоклассную военно-морскую базу. Да, Либава была незамерзающим портом — в отличие от всех остальных русских портов Балтийского моря. Но это было её единственным плюсом. Все остальное относилось к недостаткам.

Для начала — здесь не было НИКАКИХ условий для создания крупной военно-морской базы: низменный песчаный берег, малые глубины, подвижные пески, отсутствие закрытой от ветров якорной стоянки…

Оборонять этого "Белого слона", возведенного всего в тридцати верстах от границы с германской Восточной Пруссией, также было бы как минимум неудобно — поскольку сухопутную крепость поневоле пришлось спланировать так, что ряд господствующих высот оставался вне линии фортов! При этом строительство ВМБ в Либаве являлось наглым вызовом Германии, ибо использование её могло быть хоть сколько-нибудь целесообразным ТОЛЬКО в случае наступательнойвойны.

Проект постройки порта и крепости был утвержден императором Александром III 30 августа 1892 года — скорее всего, в рамках кампании по привлечению Франции к союзу с Россией. Фактическое выполнение его, судя по полному отсутствию каких-либо практических движений, по всей вероятности даже не планировалось. Оно и неудивительно — одна только крепость должна была обойтись в шестнадцать миллионов рублей золотом. А сколько бы угробили на оборудование порта в столь неподходящем для того месте… Страшно представить. Именно это обстоятельство и привлекало генерал-адмирала в "Либавском проекте". Огромные, с трудом поддающиеся исчислению расходы должны были позволить ему "не целевое расходование" сумм, о которых в прочих кормушках нельзя было и мечтать!

"И человек, ответственный за все это, ещё желает получить в свое распоряжение морские крепости России!"

Великий князь Сергей Михайлович, распознав косвенную цель атаки, ошибся как в её авторе, так и в истинном объекте — и эта ошибка была из тех, что принято называть "смертельными". А генерал-адмирал, не сумевший избежать соблазна присоединить к МорВеду морские крепости, приобретя тем самым ещё кусочек власти и неплохой ломоть финансового пирога, вообще не понял, что происходит на самом деле.

Затеянная царицей при помощи нескольких дружественных морских офицеров интрига была проста, как мычание — сначала группа адмиралов, рассмотрев поближе проект 254/45-мм/клб береговой пушки, разражается громовыми протестами против принятия на вооружение этого техномонстра, морально устаревшего лет на десять. Сразу же после этого появляются столь же разгромные сообщения о никуда не годных, но обошедшихся в жуткие деньги лафетах, о перспективах полевой артиллерии и бесперспективности "87-мм орудия образца 1895 года" [25] На вооружении полевой артиллерии состояли три орудия "образца 1877 года": 4,2-дюймовая батарейная пушка (107/19,7-мм) и 3,4-дюймовые легкая (87/24-мм) и конная (87/19,5-мм) пушки. Последняя состояла на вооружении только конной артиллерии. Также на вооружении имелись созданные по опыту войны 1877–1878 годов 2,5-дюймовая (63,5/16-мм) горная пушка и 6-дюймовая (152/8,36-мм) полевая мортира, обе — образца 1883 года. Согласно "Всеподданнейшему отчету по Военному ведомству" за 1894 год, по завершении комплектации резервных и запасных батарей (т. е. на 01.01.1896 года) в составе полевой, горной и резервной артиллерии запланировано иметь 4,2" пушек 940, 3,4" легких — 3696, 3,4" конных — 578, 6" мортир — 278, 2,5" горных — 134. , о скандальном состоянии крепостной и осадной артиллерии…