Виталий Гавряев - Контра

Но хватит вести лишние разглагольствования. "Механизм" возмездия был запущен и "шестерёнки" закрутились, а Атропос уже занесла свои ножницы к нитям жизни приговорённых [85] По Гесиоду, это три дочери Нюкты (Ночи) Рождение и смерть стоят под их особым покровительством. . Вот один из примеров этой, не заметной для обывателей работы:

Один из многих городских домов, наверное года четыре назад, если не больше, был выкуплен некими бюргерами, отремонтирован, с проведением существенной перепланировки. Так что в скором времени, на нижнем этаже здания, открылось уютное кафе-пекарня, на втором поселилась супружеская чета, как говорилось выше, уроженцы Баварии. Пара верхних уровней, после реконструкции, преобразились в четыре квартиры сдающимися новыми хозяевами в аренду и имели свой, отдельный вход со двора. Эта парочка, ничем не выделялись на фоне других домовладельцев. Они были по-немецки трудолюбивы, немного скупы и первое время держались от местного общества особняком, сильно переживали из-за того, что рядом не проживает ни единой семьи из их землячества. Хотя, этот скорбный факт, не задолго до открытия кафе, был исправлен набором персонала из германоговорящих сотрудников, кои поселились в тех самых квартирах верхних этажей. Жили эти люди как многие эмигранты прибывшие из старушки Европы, во всём поддерживали нанятых на службу земляков. Люди трудились как муравьи, и как один из признаков начавшейся ассимиляции, женщины собравшихся вместе иммигрантов, начали рожать детей. Единственное что было странным, в чете домовладельца не разу не устраивали громких ссор, свойственным многим супружеским парам. Вот и сегодня, глава семьи неспешно позавтракав и покровительственно поцеловав жену в лобик, спустился в свою пекарню не свет ни заря, а его "вторая половинка", осталась хлопотать по хозяйству. Долговязому блондину Шульцу, кормильцу и рачительному хозяину, предстояло проконтролировать качество выпекаемой нанятыми сотрудниками выпечки, отпустить некоторое её количество оптовым покупателям, таким как уличные торговцы хот-догами. После чего, радушный хозяин, сам открывал кафетерий. Поговаривали, что он собирается выкупать один из соседних домов, где откроет пивоварню, вместе с пабом, где к столу, будут подаваться знаменитые немецкие сосиски. Именно такую легенду относительно жизни немецких иммигрантов знали, и могли подтвердить все соседи, или рассказать любому, кто поинтересуется этими людьми. Вот только сегодня, в доме, точнее квартире супругов ночевал один странный гость. Точнее так, ещё вечером, он, на ломанном английском, с частым вкраплением немецких слов, поинтересовался у играющих на улице мальчишек, где живёт семья Шмидт. Представился их дальним родственником, давно прошедшим карантин, и желающим как можно скорее, поздороваться с роднёй. Дело в общем то обычное, многие через такое прошли. Да и о том, что их должен посетить "родственник", хозяева пекарни были предупреждены заранее, и Барбара, успела несколько раз, совершенно случайно посетовать некоторым особо любопытным соседушкам то, что её кузена, несправедливо долго проверяют миграционные службы. Она, вполне искренне жаловалась: "Всякие там гангстеры проникают в штаты другими путями, а добропорядочные бюргеры после такого тяжёлого перехода по океану, вынуждены мучиться, ютясь в продуваемых всеми ветрами бараках и оправдываться от всяких надуманных, необоснованных подозрений.

Сегодня утром Барбара, как обычно закончив возиться на кухне, направилась в большую гостиную. Несмотря на то, что она мыла посуду, оставшуюся после завтрака, её белоснежный передник не имел ни единого мокрого пятнышка. Что не помешало хозяйке, ещё раз придирчиво оглядеть перед тем, как покинуть кухню. Восемь тихих шагов по узкому коридору, и женщина остановилась возле детской спальни. Почти беззвучно приоткрылась дверь, и взгляду матери предстаёт идеалистичная картина, оба её маленьких сына-погодки спят безмятежным сном. Старший, трёх лет от роду Шульц, вечный непоседа, как всегда скомкал простынку, а одеяло, предсказуемо валялось возле его кровати. А вот Михаэль, мамина радость, спал в своей кроватке намного аккуратнее. Его кучерявая головка, лежала на полушке, разметав по ней белокурую гриву волос, перед личиком мальчика, покоилась правая ручка малыша. Точнее, из под одеяла было видно кисть и чуть больше половины предплечья. А вот кулачок этой руки, на данный момент, жил своей, отдельной жизнью — медленно двигался, слегка сжимался и разжимался. Мать не удержалась, улыбнулась, бесшумно "вплыла" в спаленку, подняла с полу одеялко и, чего-то тихо нашёптывая, заботливо укрыла своего первенца.