Виталий Гавряев - Контра

— И как, по-вашему, Александр Юрьевич, насколько велико моё горе?

— Да, вижу. Пострадали вы серьёзно. Однако в отличие от купца Марченко¸ вы живы, да и ваш дом, с мастерской, не сгорел. Так что, по сравнению с вышеупомянутым, всеми уважаемым человеком, у вас не всё так плохо.

— Как? Разве сегодня громили не только моих соплеменников? Мой избитый до полусмерти сторож, Ефим, говорил, эти поцы кричали, что сегодня, зажравшиеся жиды порхатые получат то, чего они заслужили. Мол русский народ, слишком долго терпел этих жадных воров. То есть нас, сынов Израилевых. А тут, вот как получилось.

— Да. Выходит, что этой ночью пострадали не только вы. У вышеупомянутого купца зарезали всю его семью, а перед этим их всех пытали. А затем, чтоб скрыть все следы своего злодеяния, подпалили его дом. И ведь это, у них, могло получиться. К счастью для себя, соседи вовремя всполошились.

— О вэй’з мир! Горе то какое! То-то я гляжу, по городу чувствуется запах пожарищ. Вначале, когда я со своими сынами шёл с вокзала, то воспринимал его как паровозные дымы. Затем уловил его характерную особенность, но увидев, что наш квартал не выгорел, я таки успокоился. Да уж. Жалко Максима, я с ним иногда вёл общие дела. Честный был партнёр.

Говоря это, Авраам вошёл в свою мастерскую, где рабочие уже вынесли весь мусор и старались привести в порядок то, что более или менее уцелело. Проходя мимо темноволосого, мелкого мальчонки, который подметал полы, ювелир задержался на пару секунд и указав рукой куда-то в дальний угол, промолвил: "Титита по?" [56] Ты здесь подмёл? .

Мальчик, ни слова не говоря, не выказав никаких эмоций, устремился в указанное место. А старый еврей, горестно осмотрелся вокруг и еле слышно проговорил: "… пиль дарас" (…слон растоптал). — Сашка же, не знающий этого языка, решил: "Абрашка просто ругает неведомых бандитов. И бог с ним. Я бы, на его месте, ещё и не так загнул".

А вот следующая фраза произнесённая ювелиром, прозвучала немного громче, чем предыдущие, ровно настолько, чтоб Александр мог её отчётливо услышать. Так и получилось, только молодой аристократ не сразу понял её чужеродность для этого мира. Саша, не сразу заметил и внимательный взгляд, коим его, в этот момент, рассматривал старый еврей. А прозвучали следующие слова: "Совсем обозрели эти Янки, Союза на них нет". — Здесь, неофициально, всех американцев называли Сэмами, и никак иначе. Человек не ожидал никаких других слов, поэтому не сразу среагировал. А вот через несколько секунд, юношу как током пробило. Он замер, открыл рот, и посмотрел на Авраама ошарашенным взглядом. В ответ тот только сдержано хихикнул и заговорщицки подмигнув, поманил юношу, призывно мазнув рукой.

— Ну что стоим, Александр Юрьевич? Раз вы приехали ко мне с деловым предложением, то добро пожаловать в мой кабинет. Там и пообщаемся. Потому что, здесь, слишком мало посторонних ушей.

— Так это? Э-э-э…

— Будет там и это, и то. И многое другое. Но только там, всё там.

— Но вы?

— Да, это я, тот самый, старый Авраам которого вы решили навестить. Вы не поверите, но и я, как и вы, сгораю от желания с вами пообщаться, тет-а-тет. Так что, пойдёмте, поговорим про наши дела, и прочие мелкие делишки, граф.

Понимая, что в данный момент, он выглядит очень глупо, Саша "взял себя в руки", закрыл рот, осмотрелся по сторонам, следуя укоренившейся привычке, оправил свою одежду, приосанился, и решительно направился вслед за Авраамом. Если где-то и выяснять, почему именно сейчас прозвучала эта неожиданная фраза, так это только в комнате, где на самом деле не будет лишних слушателей.

Предложенное для переговоров помещение, располагалось на втором этаже, куда и вошли эти два человека, правда, в нынешнем состоянии его нельзя было назвать рабочей комнатой. В данный момент, оно больше всего походило на место, где, как минимум, произошло "Мамаево побоище в миниатюре", или нечто подобное. Правда, следы оного были убраны, и помещение смотрелось как-то заброшенно, пустынно. Да и множественные, свежие рубцы на стенах — следы ударов топором и оскорбляющие хозяев надписи, антисемитской тематики, по-прежнему напоминали о том, что ночной налёт это не такое уж недавнее событие. Но старый еврей, не обращая внимания на разруху, уверенно вошёл в помещение, и прикрыл за своим гостем новую, ещё пахнущую древесиной, не крашеную дверь. В следующее мгновение ювелир заговорил, причём чисто, без привычного для окружающих его людей еврейского акцента: