Елена Булучевская - Мир меняющие. Книга 1. Том 2

— Э как! Ты ее хорошо, однако, рассмотрел, брат купец? — не мог не съехидничать Люк, доставая из своей бездонной сумы какую-то темную склянку, — вот за это тебе придется теперь и поплатиться, зелья, купленные у незнакомок с золотыми волосами редко приносят нужный эффект. Здесь залито такое горькое лекарство, что должно тебя мигом излечить и отучить покупать у незнакомок всякую дрянь. Пей давай!

Кир, затаивший дыхание, когда купец начал описывать таинственную торговку, завозился, дернул мать за рукав, знаками показывая, чтобы купец рассказывал дальше.

— А кроме золотых волос и глубокого выреза, какой она была?

Риччи задумался:

— Клана какого — не знаю, хотя по обличью похожа на пастыря, ну или на повитуху — говорить умеет складно и убедительно, что не хочешь, так сделаешь, как она просит. Глаза — синие-синие, кожа — белая-белая, фигура — точеная.

Голос такой немного глуховатый, слова говорит отчетливо, повелительно даже.

Кир, порывшись в карманах, хранивших в своих недрах кучу богатств, как и у любого уважающего себя мальчишки, достал огрызок карандаша. С карандашами и всякими другими писчими принадлежностями мальчик редко расставался по своей воле — разрисовывая и разукрашивая все, что попадалось под руку. Рисовать он умел, наверное, с рождения — никем и никогда не обучаемый художественному ремеслу, он в год с небольшим нарисовал свою первую картину — кошку, которая спала возле окна. Лентина тогда даже прослезилась, до того хорош был рисунок. Только радовалась недолго — Джурий в пьяном кураже начал учить ребенка рисовать, исправляя то, что было изображено маленьким художником. Да так увлекся, что превратил кусок бумаги в лохмотья. И, если до этого случая, Кир пытался хоть что-то сказать — звуками, жестами, руками — потом замолк и надолго. Полюбил молча сидеть у окна, разглядывая нечто, что видел только он. Если потом что-то и рисовал, то старался прятать и никому не показывал. И вот сейчас это вернулось — мальчик снова решил прилюдно что-то нарисовать. Лентина отвернулась, пытаясь скрыть набежавшие слезы, благодаря в душе Семерку за то, что мальчик, наконец, оттаял. Кир, торопясь, выбрал более-менее гладкое место на стенках повозки и быстрыми, отчетливыми штрихами набросал портрет. Лентина, глядя, как мальчик рисует, ощутила прилив гордости за сына. За те годы, пока сын рос и таил свой талант — мастерство его лишь возросло. Под рукой маленького художника вырисовывалось произведение искусства: портрет был безупречен. Потом он снова замахал руками, всучив матери карандаш — объясняя, что он хочет, чтобы она сделала. Лентина заворожено смотрела на него, «Т», «А», «Й», «А», «М», «А», «Н», «Т» и в конце стрелка, указывающая на портрет. Девушка прочитала получившееся все вместе и ахнула. Тайамант — злобное чудовище, похотливая тварь, Тайамант — оборотень, пытающий и поедающий детей, Тайамант, та самая, о которой рассказывали дети, умудрившиеся выжить и сбежать! Лентина повернулась к де Балиа:

— Таймант, торговка по описаниям господина Риччи, и Тайамант — дочь Хрона, дракон-оборотень, похищавшая и погубившая детей — одна и та же тварь и имя проклятое, какая мать назовет свое дитя так? И зелье, которое она продавала, принесет только вред! Люк, если у вас есть противоядие — такое, чтобы от всех ядов, самое сильное — самое время его найти и применить, иначе господин Мартель обречен.

— Да какой я господин, уж для вас-то. Раз уж мы повязаны, то мы не можем быть господами друг для друга. Люк, есть у тебя для меня что-нибудь? — простонал купец — Ищу я, что-то было, только найти надо.

Кир снова забеспокоился — ему наскучило сидеть и смотреть на проплывающее мимо однообразие. Пока взрослые разговоры разговаривали, он подобрался к краю повозки и смотрел на лужу, в которой они оказались. Медленно, но верно вода оставалась позади. И вот уже показались едва поблескивающие в тусклом свете гнилушек влажные металлические полоски. Кир вернулся к матери, дергая ее за рукав, пытался обратить на себя внимание. Но впервые в жизни она не смогла откликнуться на его призыв. Вдвоем с весовщиком они пытались облегчить состояние Мартеля, которому внезапно стало хуже — кожа посерела и обтянула череп, так, словно купец похудел, глаза впали, начали косить, на губах выступила белесая пена. Руки-ноги не слушались, пальцы рук судорожно царапали доски, ноги то поджимались, то резко выпрямлялись — зрелище было жуткое. Люк пытался выпоить купцу зелье от отравления, которое он нашел в своей безразмерной суме. Лентина придерживала голову, мотающуюся из стороны в сторону, позвала Кира, знаками попросив помочь ей. Мальчик сначала отрицательно замотал головой, спрятав руки, но потом, после того, как мать, нахмурившись, исподлобья глянула на него, нехотя подобрался ближе.