Алексей Рагорин - Ракетчики

— Здравствуй, Александр Владимирович, эт самое, рассказывай, какие новости?

— Добывал ещё денег на будущее, пару дней гостил дома, документы из Универа забрал. Побывал в гостях у всех наших, кроме Юревича.

— Ну, ты, эт самое, электровеник.

— Время поджимает. Вам это не видно, а у меня в голове часовая мина тикает: «91-й, 91-й, 91-й…»

— Расскажи, как там наши устроились на новых местах, отдохни от своей мины.

Многое обговорили с Рубаном за эти два выходных. Он устроился заместителем у Черноусова. Лучше трудно придумать. В понедельник меня оформили в училище: учебные документы, место, форма, постельное бельё, оформление допусков, подписки о неразглашении, закрепление оружия и прочее. На это ушёл весь день. Вторник начался с общения с Черноусовым. Ничего особенного: тайны я ему не выдавал. Скорее всего, он удовлетворял любопытство. Воспользовавшись случаем, я закрепил свою исключительность. У меня оставался маленький «хвостик» июля и август. В июне курсанты сдают экзамены, а в июле у них каникулы: разъезжаются по домам. Мне посещение дома не было нужно, а работы — валом. Если бы я поступал в училище обычным способом — то до августа мне тут делать было бы нечего. Но я перевёлся, поэтому имел формальное право получить доступ в помещения, к учебному процессу, к людям. «Выторговал» у Черноусова свободный доступ к учебным ресурсам: курсам, библиотечным материалам, посещению спецклассов. Это бы мне обеспечил и Рубан, но всё равно через Черноусова. Я несколько облегчил нам задачу. Вениамин Валентинович удивлялся такому порыву математика стать ракетчиком, но, с другой стороны, сам же он возжелал стать ракетчиком… А что, другим — нельзя?

За остаток июля, по накатанной схеме, убедил Рубана пройти боевое крещение цыганами. Это было не очень сложно, чуть труднее Кармышова. Съездили в Ростов «на гастроли». Взяли в дело Юревича, разведали, разработали план и замечательно сработали. Рубан показал себя вполне нормально. Проблевался разок, но это нормально, не десантник, чай. Добычу я разделил напополам, дал поручения Юревичу и Рубану на конвертацию и вздохнул с облегчением. Один из трудных этапов остался позади. Команда проверена, «обстреляна» — можно двигаться дальше.

Весь август напряжённо занимался. Сдал все зачёты и экзамены за первый и второй курсы. На первом курсе в военных училищах проходят курс молодого бойца. Предметов там несколько, но все упирают на здоровое тело. Это у меня было в армии. Физическую форму я подтянул: для ракетчика годилась; хотя тут пришлось напрячься. Строевая — так только что из армии, два года шагистикой наказывали. На втором курсе были более интеллектуальные предметы: химия, физика, высшая математика, инженерное дело. Химия — мой любимый предмет в школе, пару лет выписывал журнал «Химия и жизнь». В конце десятого класса даже колебался, куда поступать: на химика или программиста. Материал был новый, но принципы знакомые. Короче, химию одолел. Высшая математика: не смешите меня, какая она высшая, после моих пяти курсов ДГУ в первой жизни? Сдал легко. Физика: читал, как художественную литературу — уж очень мало там формул и они сильно простые. Основы баллистики также одолел приемлемо. Не подумайте что я — гений. Во-первых, сильно помогали математические мозги. Во-вторых, помогала специфика «бездушности»: нет моральной усталости или отторжения, нет «не нравится»; прекращал учить только тогда, когда голова уже «не варила». В-третьих, объём знаний в военном училище был несколько меньшим, чем в любом гражданском ВУЗе. В-четвёртых, помогала мнемотехника. Различными приёмами мнемотехники я занимался в первом варианте жизни для своих детей: моих девочек мучили в постсоветской школе, причём забивали голову не знаниями, а информацией. Работа шла преимущественно на память. Решил им помочь. В сети можно было найти всё: нашёл, натаскивал своих школьниц, запомнил методы сам.

Наиболее любопытно было с рукопашным боем, но об этом — чуть позже.

В конце августа начали возвращаться из отпуска курсанты. Через пару дней наклюнулись проблемы в моём взводе. Странный перевод, хиловатый вид, свободное посещение занятий, странное рвение к учёбе — все предпосылки стать не только белой вороной но и изгоем. Поначалу от активного наступления ребят останавливало незримое наличие «блата». Я не считал нужным скрывать своё панибратство с Рубаном. Но, через пару дней, самый смелый, Сергей Свистунов, решил проверить меня на «вшивость», «наехал» в умывальнике.