Алексей Рагорин - Ракетчики

— Это да. И, ведь, не слушается, стервец! Режим секретности херит во всю ивановскую. Ребята Юревича за головы хватаются. Охрану ему подселили на этаж ниже. Ценный кадр оказался, ты как угадал.

— Я не угадал, Лёш, я увидел.

— Ворожил?

— Не ворожил, а волошил.

— Сейчас что видишь?

— Блять! Хватай пушку! Бежим! Срочно!

В квартире Тюриных было шумно и весело. Ребята приехали из Турции. Им дали пару недель отпуска, потом передача опыта и новое назначение. Целый год они гоняли турков, арабов, американских диверсантов по Турции. Горы и равнины, города и «зелёнка», в составе больших отрядов и малой группой. Прошли всё. Это для спецназа вместо дипломной практики. Без реального боевого опыта обучение полноценным не считалось. Выжил — значит, сдал экзамен. Радовались встрече с друзьями, со своими женщинами, что выжили. Рассказывали, как их прижали под Измиром; хвастались, как подшутили над армянской группой. Армянам сказали, что по радио передали: к ним приедет Серго Матевосян, лично. Те, бедолаги, палатки маскировали, щели отрыли на полную глубину, сортир перенесли на пятьдесят метров от лагеря, форму позашивали… А Серго не прилетел. Ничего, вечером за столом вместе посмеялись. Армяне не обиделись.

Кобзев снял китель, показывал Маше зажившие раны: посекло сильно каменной крошкой: мина недалеко взорвалась. Маша сетовала, что она бы зашила лучше. Но она ещё не доучилась.

— Дочка, бери Васю, и — за стол.

Совершенно естественно вышло у Ивана Игоревича. Совсем привык к новой семье, как к тапочкам. Главное происходило в его голове: работа. А быт… Что — быт? Он всегда есть какой-то. Даже в выбраковочном лагере. А вот интересная работа…

— Братва, давайте по пивку? Водку не будем, хотя квота и есть, и отпуск позволяет, но чёй-то не хочу против Санькиных порядков переть. А пивко, я думаю, можно. Разок. Сегодня. Только ради встречи, а?

— Я, как старший по рейтингу, разрешаю.

— Ну, ты Тю… Тюрин, даёшь. Когда успел набраться?

— Иван Игоревич — действительно, большой начальник, на хорошем счету.

— Давайте, мы с Ваней сходим?

— Тоня, возьмите сумку. В прихожей, возле обуви, в тумбочке. Будьте осторожны на улице.

— Что случилось, Алла? Ты бледная. Это из-за беременности?

— Не знаю. Вряд ли. Уже два дня неспокойно мне.

Черный с Тоней шли, держась за ручки, как дети в детском саду. Из глаз Тони лилась радость: её мужчина пришёл с войны живой, он с ней рядом, вчера ночью им было очень хорошо. Промежду прочим купили пива в магазине, тараньки у бабульки на углу. Их не гоняла милиция, а ставили на учёт. И строго предупреждали: если кто отравится их продукцией — будут отвечать. Таких стихийных рынков было мало — вырождались. Чем дальше — тем меньше товаров можно было купить за деньги. То же — с услугами. Рейтинг упорно вытеснял деньги.

Ваня почти не разговаривал с Тоней. Купался в счастье молча. К чему, собственно, обстановка располагала. Вдруг, его пробрал холодок опасности, шерсть на спине встала дыбом, чувства обострились, появилось ощущение «дэ жа вю». Такое уже было. Вода в бутылках, опасность, выбор. При подходе к дому, во дворе, возле тумбы с телефонными кроссами стояли монтёры и неспешно ковыряли провода. Вроде, ничего подозрительного. Но рожи, аккуратность в одежде, комплекция, собранность движений, цепкие взгляды, ещё десяток мелочей выдали Ивану: такие же волки, как он. Выбор. Вмешаться или нет. Только дурак не учится на ошибках. Ваня бесцеремонно схватил Тоню в охапку, поцеловал в губы, перешёл к нежному розовому ушку. Не вовремя щекотали волосы, слегка отвлекал их чудесный запах. Он зашептал ей быстро свои соображения и команды. Отдал сумку с пивом, себе оставил только одну, сковырнул пальцами крышку, вальяжно подошёл к ремонтникам.

— Братва, а чё, у нас телефон терь не работает? Мне мама должна из Сталинграда звонить.

— Вы не переживайте. Мы отремонтировали уже всё.

— А-а…

Ваня неторопливо отхлебнул пивка.

— «Беломор» есть?

— Нет.

— А что-нибудь другое?

— Нет.

— Ладно, извиняйте. Пойду, а то, вдруг, мама позвонит.

Тоня уже была в квартире и доложила, как смогла командиру, то есть Литвину. Будто затвор лязгнул, так изменился мгновенно взгляд Олега. Посыпались скупые команды, Тюрин получил увесистый подзатыльник и превратился в нормального, исполнительного Тютю. Алла Борисовна внесла свою лепту.

— Это по наши души. Скорее всего, за его головой. У меня уже два дня сердце болит. И ребёнок не шевелится. Олежек, спаси нас, а-а-а!